— Да, Джимс был великолепным учителем, как и мой отец. Но тем не менее благодарю вас, милорд, за комплимент, — ответила смущенная похвалой Элисия и неохотно добавила: — Замечу, что вы тоже недурно управляетесь с Шейхом.
Маркиз громко расхохотался, искренне забавляясь неожиданной похвалой.
— Это первый комплимент, который мне сделала моя жена. Поистине событие историческое: я не только обнаружил, что жена способна почти обогнать меня, притом на коне, которого никому не под силу объездить, но и то, что ее острый язычок может быть сладким, когда она этого пожелает.
Элисия нахмурилась, но он продолжал веселиться, не обращая внимания на вздернутый подбородок и надутые губки. Их путь лежал к видневшемуся в отдалении громадному зданию, чьи стрельчатые окна отражали лучи бледного утреннего солнца, отважно пробивавшегося сквозь тучи, затянувшие все небо.
Окидывая взглядом Уэстерли, Элисия восхищенно вздохнула, не замечая, что лорд Тривейн внимательно наблюдает за ней.
— Вы, кажется, в самом деле одобряете мой дом? — осведомился маркиз. — Большинство людей утверждают, что он слишком уныл и расположен чересчур уединенно, чтобы долго в нем находиться… тем более постоянно здесь жить.
— Он действительно расположен уединенно, но я всегда жила в сельской местности, в местах, еще более пустынных, чем эти. Мне по нраву открытые просторы, а не шумная скученность городов.
— Однако жизнь в Лондоне имеет свои преимущества, не говоря уже о столичных развлечениях, которых больше нигде нет.
— Да, конечно, я не сомневаюсь, что вы сполна отведали всех его… удовольствий, милорд. — Элисия деликатно помедлила перед этим словом. — Тем не менее тот, кто может позволить себе выбирать… Словом, я предпочла бы жизнь в деревне прозябанию в Лондоне. Те же, у кого имеется возможность жить и тут и там, могут время от времени менять место пребывания, когда уж слишком одолеет скука. Таким людям можно только позавидовать, потому что они обладают лучшим, что дают оба эти мира.
— Моей жене не придется никому завидовать, — надменно заявил лорд Тривейн, — потому что у меня достаточно усадеб и особняк в Лондоне, который мы будем занимать зимой.
— Я буду скучать по Уэстерли, — неохотно призналась Элисия. Ей не хотелось сознаваться в том, что она полюбила что-то принадлежащее ему. — Это очень интересный дом, особенно большой зал с его испанским мозаичным полом и украшениями.
Лорд Тривейн ответил на похвалу улыбкой.
— Можно сказать, это зал наших трофеев. Мои предки наслаждались всеми находящимися там произведениями искусства с особым вкусом, потому что эти уникальные вещи были награблены еще в шестнадцатом столетии. Тогда считалось верхом храбрости украшать свои парадные залы испанскими изделиями и вообще предметами искусства в испанском стиле, потому что Англия воевала с Испанией. Один из моих предков заявил королеве Елизавете, что ему доставляет удовольствие любоваться военными трофеями… наградой удачливого флибустьера. Я верю, что он и вправду восхищался испанскими ценностями и лелеял их, признавая по крайней мере некоторые из них бессмертными творениями художников. — Маркиз охотно распространялся о вкусах своих предков, особенно когда заметил гримаску отвращения на лице Элисии. — Интересно, дорогая, как отнеслись бы мои предки к такой строптивице, как вы? Вряд ли вам понравилось бы их обращение. Хотя я слышал, они блистали при дворе своим обаянием, соперничая в куртуаз-ности с самим сэром Уолтером Рэйли.
— По-видимому, вы немногое унаследовали от них в этом отношении, но зато пиратские инстинкты перешли к вам полностью, — съязвила Элисия.
— Я знал, что такое счастье долго не продлится: я имею в виду ваше милое обхождение. Мне надо прописать вам принимать каждое утро по ложке меда, чтобы подсластить настроение и язык, — предостерегающе произнес лорд Тривейн. — Я привык, чтобы со мной разговаривали с должным уважением. Вам придется, моя дорогая, когда мы окажемся в свете, проявлять свое благорасположение. Постарайтесь вести себя как любящая жена, а я притворюсь вашим верным рабом.
Элисию удержало от резкого ответа лишь то, что они в этот момент въехали во двор конюшни, где лорд Тривейн быстро спешился и поднял Элисию с седла прежде, чем она успела запротестовать. Его руки железным кольцом охватили и больно сжали тонкую талию. Он на миг прижал ее к себе, и они впились глазами друг в друга, как противники на поединке. Небрежным пальцем он качнул лиловое перо на ее шляпке и опустил Элисию на землю, а затем сурово взглянул на Джимса, который, безмолвно стоя поодаль, приготовился к самому худшему.
— Если бы я не знал ранее, какой обворожительной может быть моя жена, ты, Джимс, уже шагал бы из Уэс-терли по Корнуоллу за ослушание. Элисия умеет заговорить зубы любому мужчине и добиться своего, а на тебе, я уверен, она упражнялась много лет. Однако с этих пор я требую, чтобы мои желания исполнялись беспрекословно. Ты отвечаешь передо мной, Джимс, и только передо мной.
Джимс выступил вперед с явным облегчением на лице.
— Да, ваша светлость, но я не ожидал ваших возражений против того, чтобы мисс Элисия прокатилась на Ариэле. Она ведь воспитывала его с жеребенка. И по ним обоим было видно, что им стоит прогуляться, — ответил конюх, улыбаясь Элисии. — Ну как понравилась вам с Ариэлем прогулка?
— На это могу тебе ответить я, — мрачно объявил лорд Тривейн. — Увидев, как моя жена и этот чертов конь несутся сломя голову по пустошам, я глазам своим не поверил. Мне понадобилось черт знает сколько времени, чтобы их перехватить. В будущем вы будете ездить только с грумом или со мной… И никогда одна. Кстати, Джимс, могу я узнать, почему она оказалась одна? — нахмурясь, мягко поинтересовался маркиз.
— Не видел смысла посылать грума, ваша светлость, потому что мисс Элисия все равно бы его потеряла, — объяснил находчивый конюх.
— Ты, как всегда, разумен, Джимс, но леди Элисия теперь моя жена и в будущем должна брать с собой грума… или в противном случае отказаться от прогулки. — Маркиз оставался непреклонен.
Джимс только языком прищелкнул и покачал головой, глядя, как супруги направляются к дому. Красивее пары не было во всем Корнуолле. Может, Димерайсы и не захотели бы маркиза Сент-Флер в мужья своей дочери, но Джимс начинал думать, что его светлость как раз то, что ей нужно: хорошая твердая рука, способная ее удерживать от безрассудства. Возможно, его репутация подкачала и необузданности в нем было с лихвой, но он был на голову выше остальных джентльменов, хоть и не принадлежал к весельчакам, которые всех забавляют. Джимс удивился, услышав о женитьбе маркиза, но поскольку супругой оказалась мисс Элисия, мог вполне понять, почему его светлость изменил своим холостяцким привычкам. Не было никого прелестнее мисс Элисии. Должно быть, это любовь с первого взгляда, потому что Джимс лучше других знал, что денег у мисс Элисии нет никаких, а богаче его светлости не сыскать… Да и вообще взгляды милорда, которые он украдкой бросал на Элисию, не оставляли сомнений: он без ума от жены.
