— Отец в самом деле так жаждал вашего брака с лордом Тривейном? — Элисия с трудом представляла себе, что кто-то может желать для своей дочери подобного мужа.
— Да, он твердо поставил себе эту цель и сегодня утром был страшно расстроен, когда сообщал нам, что маркиз женился. Боюсь, он действительно уверил себя, что его милость женится на мне… Хотя это так нелепо, я вовсе не принадлежу к тому типу женщин, которые ему нравятся.
Они почти достигли дороги, когда стал накрапывать мелкий дождик, и им пришлось поторапливаться.
— Надеюсь, Луиза, вам недалеко добираться? Почему бы вам не заехать в Уэстерли? А потом экипаж отвезет вас домой.
— Нет, мне недалеко. Правда, правда. И если я поспешу, то успею до сильного дождя. Мы скоро увидимся? — с надеждой спросила она.
— Возможно, завтра вечером. Мы приглашены к вам на обед.
— О, замечательно! Я так неуютно себя чувствую с папиными лондонскими друзьями, — встревоженно отозвалась Луиза. — А сегодня утром их к нам прибыло несколько карет, и неизвестно, сколько они будут гостить. — Луиза невесело улыбнулась и, махнув на прощание рукой, повернула свою кобылку в сторону, противоположную от дома Тривейнов, и легкой рысью пустилась по дороге. Грум следовал за ней по пятам.
Элисия помахала ей в ответ и направила Ариэля к своему дому, неясно маячившему вдали сквозь завесу дождя. Она была счастлива: у нее нашлась подруга, с которой ей можно будет поговорить, поделиться мыслями и чувствами. Улыбаясь и мурлыча себе под нос веселую мелодию, Элисия въехала во двор конюшни. Что и говорить, прогулка удалась. Утром ей не удалось далеко отъехать, потому что она встретила маркиза, зато сейчас она получила истинное удовольствие, дав Ариэлю вволю насладиться свободой. Ко всему прочему это помогло ей привести в порядок мысли, словом, прийти в себя. Однако улыбка ее исчезла, а милая песенка застыла на губах при виде лорда Тривейна, собирающегося оседлать Шейха, и Джимса, который с облегчением поднял голову, услышав приближающийся топот копыт.
Спешиться Элисии помог Джимс, потому что лорд Тривейн не двинулся с места. Она осмелилась бросить взгляд на его хмурое лицо. Он выглядел так, словно готов был уничтожить ее на месте. Выражение лица маркиза было не просто грозным, а можно сказать, убийственным.
— Не надо было вам уезжать, никому не сказавшись, мисс Элисия, — укорил ее Джимс.
— Очень сожалею, Джимс, но возле конюшни никого не оказалось, а мне не хотелось откладывать прогулку, — нашла оправдание Элисия и тут же почувствовала, как впились в ее руку сильные пальцы подошедшего лорда Тривейна.
— Пройдемте в дом, Элисия. Уверен, вы хотите переодеться, — произнес он очень тихо и мягко. Элисия удивленно посмотрела на него: в голосе его вовсе не было слышно злости, несмотря на то что она не послушалась его, несмотря на то что губы его были поджаты, а ноздри подрагивали.
— Да, я именно это и собираюсь сделать, — сказала Элисия, махнув рукой Джимсу, который недоуменно уставился на ее безмятежное лицо. Его милость пребывал в отвратительном настроении, и мисс Элисию ждал отменный нагоняй… если не что-то похуже. Он никогда не видел, чтобы лорд Тривейн настолько выходил из себя. Когда маркизу доложили, что леди Тривейн отправилась на прогулку одна-одинешенька, глаза его засверкали неукротимой яростью. Однако единственным внешним проявлением гнева было слегка побледневшее лицо. Его светлость не привык к непослушанию, так что мисс Элисия, будучи кобылкой норовистой, явно нарывалась на неприятности. Джимс задумался, сможет ли маркиз подчинить ее себе. Мисс Элисия всегда отвечала ударом на удар. Даст Бог, супруги как-нибудь разберутся и поладят. Элисия попыталась вырвать руку из железной хватки, но маркиз лишь крепче сжал пальцы. Быстрым шагом они направлялись к большой двойной двери.
— Вы делаете мне больно, — процедила Элисия сквозь стиснутые зубы. Но он, не обратив никакого внимания на ее протест, тащил ее за собой в кабинет, куда она еще не заглядывала, не желая тревожить льва в его логове.
Это оказалась уютная комната с винно-красными занавесями, восточными коврами и большими красными кожаными креслами. Огромный письменный стол красного дерева стоял прямо перед французскими окнами На его сверкающей полированной крышке была свалена груда бумаг, прижатая золотым ястребом с острым клювом. В камине, шумно потрескивая, пылал яркий огонь.
Без всякого предупреждения лорд Тривейн схватил Элисию за вторую руку и стал трясти так, что она испугалась, как бы голова не скатилась с плеч. К тому времени когда ярость его поутихла, глаза Элисии были полны слез, а губы тряслись от обиды и страха.
— Если ты, Элисия, еще когда-нибудь ослушаешься моего приказа, я выпорю тебя до полусмерти, — хрипло выдавил он сквозь стиснутые зубы.
— Вы не посмеете! — потрясение взвизгнула Элисия, и сердце ее бешено заколотилось.
— Я посмею. Не доводи меня до крайности, иначе моему терпению придет конец. Я отдал специальный приказ, чтобы тебя не отпускали кататься верхом без сопровождения. Это не было причудой или самодурством. Ты не знакома с этой местностью, а пустоши и болота могут оказаться очень опасными… не говоря уже о всяких неприятных неожиданностях. Мы находимся на побережье и воюем с Францией. В окрестностях могут прятаться и бродить контрабандисты, шпионы и бог знает кто еще.
Элисия огорченно подняла на него глаза, чувствуя себя бесконечно виноватой. Оказывается, он запретил ей кататься одной для ее же безопасности.
— Мне очень жаль, лорд… милорд… — Элисия смущенно заколебалась, не в силах заставить себя выговорить его имя.
— Меня зовут Алекс! А-л-е-к-с, и, Богом клянусь, ты будешь так меня называть. Скажи мое имя. Говори сейчас же! — Он снова угрожающе встряхнул ее.
— А-алекс, — промямлила Элисия, глядя на языки пламени в камине.
— Да, Алекс. Не так уж это трудно оказалось. — Он выпустил из рук плечи Элисии и отвернулся от нее.
— Я правда очень сожалею, но я всегда ездила одна и не привыкла к тому, чтобы за мной следовал грум, — попыталась она найти оправдание.
— А здесь тебе нельзя ездить одной. Ты будешь делать то, что я велю, и подчиняться моим желаниям.
— Если бы вы объяснили причину, почему мне нельзя ездить одной, я бы последовала вашему совету! — с досадой воскликнула Элисия, забывая о недавней покорности.
— Моя дорогая, мне нет нужды объяснять тебе свои поступки и приказы. Ты будешь выполнять мои распоряжения беспрекословно, — надменно заявил маркиз, бросая на нее вызывающий взгляд.
— Другими словами, я — ваша раба, ваша вещь. Не дождетесь! У меня есть мысли и чувства превыше ваших приказов и повелений! — со всей пылкостью заявила Элисия.
