института и всячески препятствовала ее деятельности. Руководители СССР сделали ставку на обновленцев, поэтому стало невозможно исполнять канонические обряды. Это побудило митрополита Сергия в 1927 году принять условия легализации, предложенные властью. Эти условия нынешние сторонники теории «неправильной церкви» стали называть сергианством. Договорились даже до того, что это грех, особенно много говорили об этом в Русской православной церкви за рубежом. Но это чисто церковные споры, я сейчас не хочу их трогать. Взаимоотношения Русской православной церкви и Русской православной церкви за рубежом – отдельная большая тема. Именно в РПЦЗ больше всего критиковали декларацию патриарха Сергия, но речь сейчас не об этом.
Давайте попробуем поставить себя на место Сергия, оценить условия, в которых существовала тогда РПЦ. Вся внешняя и внутренняя деятельность могла быть только под контролем властей, при этом вопросы вероучений или соблюдения канонов советскую власть, в принципе, никак не заботили. Ничего она не запрещала, можно было рукополагать епископов пресвитерами и признавать во Христе две ипостаси. То есть с точки зрения религиозных установок все было правильно, отрекаться ни от чего не пришлось.
Да, компромисс с властью, на который пошел Сергий, нанес серьезный удар по авторитету Московской патриархии. В оппозицию встали многие видные церковные деятели, например, первый, по завещанию патриарха Тихона, кандидат в патриаршие местоблюстители митрополит Кирилл Смирнов. Находящийся под арестом глава Русской православной церкви митрополит Петр также счел курс своего заместителя неподобающим и призвал его исправить ошибку.
Беда-то состоит в том, что исправляй – не исправляй, никакого облегчения для церкви не последовало. Напротив, гонения с каждым годом усиливались, а в 37–38 гг. достигли небывалого в истории размаха. Одна из крупнейших в мире церквей была, по сути, почти уничтожена. Легче, наверное, перечислить священников, которые остались на свободе, чем тех, которые сидели в лагерях или были расстреляны. На весь Советский Союз осталось только четыре архиерея на кафедрах, включая самого митрополита Сергия, в стране действовало всего лишь несколько сотен храмов.
Об этой странице истории сегодня многие не хотят вспоминать в принципе. Невыгодно вспоминать. Сразу начинают возникать вопросы: откуда у большевиков такая животная ненависть к Русской православной церкви и к русской религиозной традиции в общем? Для чего потребовалось уничтожать священников, причем массово? Для чего потребовалось превращать древние храмы в овощехранилища или, например, в дома культуры? Почему советская власть действовала против церкви так, как обычно действуют вражеские захватчики?
Но это отдельная тема – что делала советская власть в 30-х годах в отношении РПЦ. Сегодня мы говорим о том, что с точки зрения наших либеральных мыслителей, которых поддерживают некоторые западные обозреватели, церковь у нас «неправильная». Интересно при этом, что сами критики не являются чадами ни Русской православной церкви, ни Московской патриархии, ни РПЦЗ. Им это не нужно, они рассуждают о церкви, находясь вне ее. Зачем, с какой целью? Никому не известно…
Что Сергий пошел на уступки советскому правительству – это сейчас один из главных камней преткновения. Хотя, если подумать, его действия совершенно не сделали РПЦ безблагодатной. Надо просто уяснить: Сергий, Местоблюститель Патриаршего престола, и РПЦ – совсем не одно и тоже. Никто же не ставит знак равенства, условно говоря, между Россией и Совнаркомом, все-такие есть различия. Православного вероучения и канонических основ решение Сергия вообще никак не касалось, а личные грехи иерархов остаются их личными грехами, это правило касается всех конфессий. Я согласен, нет ничего хорошего, когда поступки священнослужителя подрывают его авторитет у паствы, и нет ничего хорошего, когда священнослужитель идет на компромисс с действующей властью, а власть при этом наносит по церкви колоссальный удар. Но объясните мне, пожалуйста, каким образом некие действия Местоблюстителя Патриаршего престола делают таинства церкви безблагодатными? Возьмите постулаты церкви, которые были сформированы в IV и V веках, почитайте их внимательно, потом беритесь рассуждать про благодатность.
Вообще, я категорически не согласен, что Сергий как Местоблюститель Патриаршего престола не заслуживает ни единого доброго слова. Например, никто из современников никогда не бросил Сергию ни единого упрека в его неаскетичности. Он был известным церковным ученым, не самым плохим администратором, и на компромисс с властью он пошел не из собственной прихоти, как сегодня почему-то говорят, а чтобы сохранить церковь, сохранить священников, храмы и паству. Да, не получилось, но с большевиками вообще сложно было играть по правилам, они всегда меняли правила игры на ходу. От этого, опять же повторюсь, благодатность церкви никуда не пропадает.
Давайте вспомним, что Сергий стал Местоблюстителем Патриаршего престола вовсе не по предписанию НКВД, а был призван к этой должности патриаршим Местоблюстителем митрополитом Петром. В принципе, после 37-го года никаких других кандидатов на Местоблюстителя уже не оставалось. Об этом тоже не надо забывать. Давайте расставим все точки над и, вспомним, что сонм мучеников и исповедников российских в 20-е – 30-е годы во многом состоит из людей, которые не отделяли себя от Местоблюстителя Патриаршего престола.
Понятно, сейчас у отдельных псевдоинтеллектуалов популярно определение, что Сталин учредил РПЦ Московской патриархии. Ну, вроде как артель такую небольшую создал. С этой формулировкой они носятся, как с писанной торбой носится понятно кто. Дня не проходит, чтобы я ее не услышал. Что же происходило на самом деле?
Ради разнообразия попробуйте теперь поставить себя на место Сталина. Представьте: идет тяжелейшая война в мировой истории, Сталин видит, как оккупационная власть пытается заигрывать с РПЦ, Сталину докладывают, например, про открытые храмы и деятельность священников на оккупированной территории. К какому выводу он должен прийти? Естественно, понять, что не надо добивать РПЦ, что это будет воспринято немцами как сигнал усилить работу именно в данном направлении, мол, большевики у народа веру отняли, а мы ее обратно несем. Сталин осознавал, несмотря на агитацию за безбожие: авторитет церкви среди русского народа все равно остается большим, не нужно давать немцам в руки дополнительное оружие. Наоборот, пора власти повернуться лицом к РПЦ, использовать авторитет церкви для защиты земли русской.
Этим, собственно, и занималась Московская патриархия, которая постоянно говорила о поддержке советского правительства в войне и проводила молебны за победу русского оружия. Именно по этой причине созывают Архиерейский собор из 19-ти человек, больше просто не нашлось, остальные иерархи не пережили террор. Кого-то освободили из мест заключения, митрополит Сергий был провозглашен патриархом, воссоздается синод, начинается замещение пустующих архиерейских кафедр. Пусть в очень ограниченном количестве и под неустанным контролем властей, но возрождаются духовные школы, ликвидированные еще в первые годы советской власти, монастыри получают право на существование. Затем собирается Поместный собор 1945-го года, который избрал патриарха Алексея I и принял Положение об управлении
