аккуратно вложена вырезка из газеты «Правда» о присвоении Таврину звания Героя Советского Союза.
Ветров внимательно смотрел на удостоверение. Так, печати все на месте, соответствуют действующим сегодня, скрепки правильные, ржавые. Многие диверсанты Третьего рейха были разоблачены даже не офицерами армейской контрразведки, а самыми обычными патрулями, и происходило это удивительно просто: немцы скрепки для документов делали из нержавейки, в Советском Союзе они делались из простого железа, соответственно, быстро ржавели. Достаточно один раз глянуть на документ, и сразу понятно, что это подделка.
У Таврина в документах скрепки были отечественные, не придерешься. В таком же идеальном порядке были документы спутницы майора, его жены Лидии Ивановны Шиловой. Думаю, что девять из десяти старших лейтенантов милиции на том бы успокоились, пожелали бы счастливого пути и долго смотрели бы вслед мотоциклу, увозящему героического фронтовика на лечение в тыл. Но Ветров поступил как настоящий профессионал, для которого мелочей в розыскной работе нет. Как известно, здесь на любую мелочь надо обращать самое пристальное внимание, зачастую то, что кажется незначительным пустяком, потом оказывается главной уликой. Он сразу почувствовал: в этом майоре было что-то неправильное. Но что именно?
Он еще раз внимательно глянул на пассажиров мотоцикла. Да, документы в полном порядке, держится спокойно, с соответствующим его статусу достоинством, придраться вроде не к чему… «Стоп! Одежда!» – наконец понял он. Всю ночь шел дождь, сам Ветров к тому времени простоял на посту три часа и уже промок и испачкался. На Таврине же и его супруге не было даже пятнышка грязи. Уж грязь-то точно должна быть, если путешествуешь на мотоцикле под дождем по сельским дорогам… Значит, ехали они не на мотоцикле. Тогда на чем? И где потом взяли мотоцикл?
На все эти размышления у Ветрова ушли считанные секунды. Помните фильм «В августе 44-го», финальную сцену, где капитан Алехин за пять минут прокачивает и разоблачает матерого немецкого диверсанта? Это не художественный вымысел, такие случаи были и в жизни. История Ветрова – яркий пример высочайшей профессиональной работы Народного комиссариата внутренних дел в годы ВОВ. Особенно примечательно, что диверсантов разоблачил не специально подготовленный волкодав из ГУКР «Смерш», а обычный советский милиционер.
Ветров сообразил, как может проверить свои подозрения. Он спокойно предложил Таврину и его супруге проехать в райотдел милиции, нужно, мол, соблюсти формальности, поставить в документы отметки о выезде из прифронтовой зоны. Объяснил, что без нее никак нельзя, любой следующий патруль остановит и начнет задавать товарищу майору неприятные вопросы, как он вообще сюда проехал, минуя посты. Таврин подвоха не почувствовал, доводы милиционера были здравыми, говорил он убедительно, без напряжения. «Надо, значит, надо, поедем в райотдел», согласился диверсант.
Пока Таврину ставили отметку в удостоверении личности, Ветров тайно обыскал мотоцикл. Находки его поразили. Было чему удивиться! Панцеркнакке (немецкий минигранатомет), магнитные мины, пистолеты, гранаты – слишком много специфического снаряжения для отправляющегося на лечение в Москву майора. Ветров немедленно докладывает о находке в Главное управление контрразведки «Смерш». Он понимает, что этим делом должны заниматься не милиционеры, совсем другие люди.
На Лубянке к этой встрече давно готовились, уже знали, что боевик попытается проникнуть в Москву в форме офицера госбезопасности, об этом сообщала заграничная агентура СМЕРШ. Настал момент задержания гостей. Хватит им уже гулять на свободе, пора давать показания в кабинете следователя, – решили контрразведчики. Для задержания Таврина и его супруги немедленно высылают самолет с опергруппой.
Когда очередной патруль увидел приближающийся мотоцикл и остановил его, Таврин подчинился спокойно. Он уже уверился, что ему ничего не угрожает, все документы в порядке, ордена на гимнастерке подлинные, уже проверяли и отпускали. Он не сомневался: патруль, как и предыдущие патрули, отдаст честь и пожелает Герою Советского Союза счастливого пути. Но старшина почему-то не торопится вернуть документы. Он внимательно их осматривает и просит Таврина пройти с ним, нужно, мол, поставить еще одну отметку. Его поведение чем-то не понравилось диверсанту, он начал на повышенных тонах говорить, что везет секретный пакет, что патруль не имеет права его задерживать, в Москве его уже ждут, дорога каждая минута. Тупоголовый старшина продолжал упорствовать. Таврин немного успокоился, прекратил кричать и направился в сопровождении патруля в дом. Таковы были его последние шаги на свободе. В доме оперативники госбезопасности мгновенно скручивают Таврина, другие на улице хватают его жену.
Диверсант потрясен, он явно не ожидал провала, не был готов психологически. Растерянно смотрел на окруживших его людей, пытался угрожать, что они ответят за самоуправство, но быстро замолк. Увидел, как из мотоцикла вытаскивают боевой арсенал. Если гранаты и пистолеты теоретически могли быть у майора госбезопасности, то панцеркнакке и магнитные мины – это совсем другая история, тут даже самому зеленому следователю сразу все ясно.
Оперативники тут же наносят следующий психологический удар. Они связываются со штабом 39-й армии и интересуются, где сейчас майор ГБ Таврин. Абсолютно равнодушно выслушивают ответ: «Такой офицер в списках личного состава не значится». После этого следует звонок в Главное управление контрразведки «Смерш» – служит ли в их ведомстве Петр Иванович Таврин? Ответ снова отрицательный. Диверсант понимает: отпираться бессмысленно. Он готов давать признательные показания и сразу переходит к главному, что его цель – убийство Верховного главнокомандующего Сталина.
Сегодня большинство людей так или иначе верят многочисленным мифам последних 25-ти лет. Почему-то считают, что сотрудники Народного комиссариата внутренних дел и Главного управления контрразведки «Смерш» не пытались перевербовать арестованных немецких диверсантов, не проводили радиоигры с противником, а сразу всех отправляли к стенке. Мол, от костоломов ничего другого ждать не приходится, только и умели, что дела фальшивые лепить да показания выбивать кулаками. А в годы ВОВ органы вообще вразнос пошли, стреляли всех подряд, кто получал 25 лет в ГУЛАГе, считай, повезло.
В некоторых книгах так и пишут: оперуполномоченный НКВД, НКГБ и вся прочая палаческая шваль, мразь и сволочь. Оценили? Почему-то никто не вспоминает, что войска Народного комиссариата внутренних дел за годы ВОВ провели 9 292 операции по борьбе с бандитизмом. Ими было ликвидировано 47 451 и арестовано 99 732 преступника. Никто не вспоминает, что на Параде Победы 24 июня 1945 года первым на Красную площадь вступил сводный батальон из военнослужащих полков и дивизий НКВД. Именно они несли знамена и штандарты побежденных войск вермахта и СС. Теперь эти солдаты у некоторых отечественных публицистов стали швалью и сволочью.
А чего другого можно вообще ожидать после многочисленных «Штрафбатов» и «Сволочей»? Сейчас какой фильм ни посмотри – обязательно особист или контрразведчик окажутся в числе главных отрицательных персонажей. Ни малейших признаков хоть какой-нибудь игры ума они не демонстрируют, зато жестокости и садизма – хоть
