Леська поперхнулась, прокашлялась и просипела в ответ:
– Согласна!
* * *
Удостоверение следователя совершило чудо – соседка Митрохина Дмитрия Васильевича, пробурчав себе что-то под нос, открыла дверь. Кочкин увидел тощую «моль» в сером халате и серых тапочках.
– Проходите, пока не передумала, – проскрипела «моль» и попятилась задом по коридору в дальнюю комнату. Максим Григорьевич снял ботинки и отправился следом. – Меня зовут Косова Зоя Федоровна, проживаю здесь больше тридцати годов, никто на меня никогда не жаловался, – скороговоркой выдала пожилая женщина, усаживаясь на стул. Разгладила складки халата и сощурилась.
Максим Григорьевич по долгу службы привык быть нежеланным гостем и к некоторому раздражению хозяйки отнесся с равнодушием. Он стал внимательно разглядывать Косову, размышляя, как бы ее расположить к откровенному разговору.
Зоя Федоровна была невысокой женщиной, сутулой и очень худой. Длинные, растрепанные седые волосы доходили до плеч и напоминали Кочкину старые портянки. Нос постоянно шевелился, точно улавливал недоступные другим людям запахи и определял по ним погоду и будущее. Бледные щеки повисли и колыхались при малейшем движении. Костлявые пальцы перебирали пояс халата, а глаза цепко следили за гостем.
– Мой визит не связан с жалобами соседей, как я сказал в самом начале, я пришел к вашему соседу Митрохину Дмитрию Васильевичу.
– Умер он, – выпалила Зоя Федоровна и, вскочив со стула, заходила кругами вокруг стола.
Кочкин, видя такую странную реакцию, схватился за подлокотник кресла и приготовился к худшему – женщина все больше и больше походила на сумасшедшую.
– Он не умер, и вам это прекрасно известно, – сказал он.
– Для меня – умер!
Зоя Федоровна на миг остановилась, а затем вновь пошла по кругу.
– Одна из комнат принадлежит ему и по сей день, – сказал Максим Григорьевич, пытаясь вернуть женщину на грешную землю.
– Шпион!
– Кто?
– Сосед мой.
– Давно?
– Очень давно, больше двух лет, – ответила Зоя Федоровна и наконец-то метнулась обратно на стул. Кочкин еле усмирил головокружение. – Мне же теперь стыдно людям в глаза смотреть! Подумают, что я пособница! Срам! – женщина так резко это сказала, что закашляла и засипела.
Максим Григорьевич чувствовал, что до истины осталось совсем немного.
– А где он?
– Уехал. Разве ж я думала, что рядом со мной такой нехороший человек живет – изменник Родины? Конечно, не думала! Я таких резидентов только в фильмах видала, и мне, скажу я вам, никогда они не нравились.
Зоя Федоровна закусила губу и сделала несколько махов руками. Что она хотела изобразить, Максим Григорьевич не понял, но на всякий случай кивнул – мол, разделяю вашу точку зрения, не беспокойтесь.
– Я же теперь даже в туалет боюсь ходить, – вдруг понизив голос до еле различимого шепота, сказала Зоя Федоровна.
– Это почему? – прошептал в ответ Кочкин.
– «Жучков» боюсь!
– Каких?
– Шпионских.
– Простите, не понял… – Максим Григорьевич окончательно растерялся и с трудом подавил в себе желание отодвинуть кресло поближе к двери, на тот случай, если Косова окажется буйнопомешанной. Как-то приходилось ему бывать в лечебнице для душевнобольных, и такое затишье перед бурей он наблюдал несколько раз.
– В этой квартире много «жучков», каждое наше слово записывается на пленку, и обо всем, что здесь происходит, потом становится известно в Америке. Я целыми днями молчу, чтобы они ничего не узнали, даже телевизор не включаю, – щеки Зои Федоровны заколыхались, точно листья на ветру, – единственное, что они могут уловить, это звуки, раздающиеся в туалете, а я со шпионами своей интимной жизнью делиться не хочу, поэтому в туалет хожу с опаской.
Максим Григорьевич достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. Острое желание отодвинуть кресло к двери стало еще сильнее. В голове пока что была каша. Шпионы, Америка… что дальше?
– Мне кажется, с сегодняшнего дня я тоже начну ходить в туалет с опаской, – выдохнул он.
– Нет, это мой крест, вам бояться нечего.
– Почему?
Зоя Федоровна вытянулась вперед, дряхлый стул под ней скрипнул. Поманив следователя костлявым пальцем и дождавшись, когда он немного наклонится в ее сторону, она прошептала:
– Раньше здесь располагалась штаб-квартира засланных шпионов, теперь шпионов больше нет, остались одни «жучки», они через космос сообщают обо всем в Америку!
– Понятно, – сглотнул Кочкин и откинулся на спинку стула. А какую роль во всем этом безобразии играет Митрохин?
– Огромную!
Зоя Федоровна подскочила со стула, достала из кармана халата черную резинку и стянула ею волосы на затылке. Подошла к стене и прислонила к обоям ухо, что-то прошамкала и нахмурилась, ее нос задергался еще сильнее, наверное, она пыталась им уловить недоступные слуху радиоволны.
– Подслушивают, голубчики, – удовлетворенно улыбнулась она и покосилась на следователя. Максим Григорьевич почувствовал, как по телу его побежала волна мурашек. Хозяйка кашлянула и замерла. – Я их не боюсь, просто нельзя допустить утечки информации. Кто-то же должен оберегать нашу Родину!
– Так что насчет Митрохина? – сделал еще одну попытку узнать хоть что-нибудь Кочкин.
– Он у них самый главный. Прикидывался нормальным, пельмени мои ел, а сам шифровки на Запад отсылал.
– А где он сейчас?
– В Америке, перед иностранными генералами выслуживается. – Зоя Федоровна наконец-то оторвала ухо от стены и перестала так сильно дергать носом.
Из всего услышанного Максим Григорьевич сделал только один вывод – Митрохин уехал жить в Америку. У Зои Федоровны на этой почве, по всей видимости, начались серьезные проблемы с мозгами, и ей стало казаться, будто кругом окопались враги.
– С виду-то был он человек нормальный, простой, а вон оно как все вышло, – не унималась хозяйка. Она вновь распустила спутанные волосы и убрала резинку в карман. – Я письмо мэру писала, чтобы снесли этот дом, а лучше – взорвали. Идет, идет утечка информации через «жучки»!
– А может быть, вам это просто кажется? Уехал человек, и ладно, зачем об этом думать? – Максим Григорьевич решил успокоить женщину, но по ее реакции понял, что своим недоверием скорее оскорбил ее, нежели утешил.
Зоя Федоровна надула щеки, сдвинула белые брови на переносице и затрясла длинным пальцем в воздухе:
– Нельзя так говорить! Я вам не дурочка какая-нибудь, хороший человек никогда к буржуинам жить не поедет. К тому же сегодня приходили две шпионки, еле отбилась от них.
– Какие шпионки, подробнее? – оживился Максим Григорьевич. – Сколько лет? Что хотели?
– Две молодые особы, я за ними и в глазок наблюдала и потом в окно. Шмотки на них заграничные, сразу видно, что Родину враз продадут. Они тоже про Митрохина спрашивали, дела, видать, у них общие, наверняка про ядерную боеголовку хотели поговорить.
– А как они выглядели?
Зоя Федоровна стала подробно описывать девушек, и уже через несколько секунд Максим Григорьевич понял, о ком идет речь. Он ужасно рассердился и решил во что бы то ни стало поговорить с Олесей и Никой. Совсем с ума сошли – вздумали начать свое расследование! Они могут врать и изворачиваться, как угодно, но абсолютно понятно, зачем они приходили. Он поинтересовался свекрами, и девушки тут же засуетились. Максим Григорьевич не сомневался, что основная инициатива принадлежит Леське. И как она только не понимает, что это не шутки, и если они спугнут преступника, то он, возможно, позабыв о своем прикрытии в виде маньяка-Телефониста, попросту возьмет пистолет или нож и осуществит задуманное иначе. И для этого ему не надо будет ждать вечера.
– Я бы хотел осмотреть комнату Митрохина, – продолжая сердиться на Нику и Олесю, сказал Кочкин.
– Вы смелый человек, – похвалила Зоя Федоровна и направилась к двери, – пойдемте, дверь у него открыта.
Небольшая комната показалась тусклой и безжизненной, что, впрочем, было объяснимо – хозяин уехал давно. Минимум мебели, все просто, без излишеств. Пустые полки, слой пыли, немного книг на столе. Ничего интересного.
– Большое вам спасибо за рассказ, – сказал Максим Григорьевич, выходя в коридор, – но мне пора. Вот мой телефон, если кто-нибудь будет интересоваться Митрохиным, пожалуйста, позвоните, – он протянул листок из блокнота.
– Непременно, – горячо ответила Зоя Федоровна, пожимая руку следователю. – Шпионов надо ловить, и я согласна с вами сотрудничать. Но лучше все же этот дом взорвать.
