совы снова заухали у кабинета вана.
– Подождите там. Я сейчас выйду.
Евнухи собрали полотно и перевязали его веревкой. В это время ван надел толстую мантию.
– Советник Хван, пойдете со мной?
Тот не хотел смотреть на сов, но у него не оставалось другого выбора, кроме как последовать за правителем. Король и многие из его свиты вышли во двор рабочего павильона дворца. Как и предполагалось, на крыше здания сидело несколько птиц.
– Неужели так было и в прошлый раз? – ошарашенно произнес Хван Хи.
– Да. И откуда они только взялись…
«Уху-ху-ху!»
Сова, угрожающе взмахивая гигантскими крыльями, пролетела над толпой и приземлилась на крышу. Другая непонятно откуда взявшаяся птица вспорхнула прямо над головами людей, съежившихся от страха, и тоже оказалась наверху здания.
Советник посмотрел на вана. Тот, будто подначиваемый этим взглядом, кивнул и обратился к евнуху, стоявшему рядом:
– Прикажи завтра до рассвета провести обряд хэгведже.
Советник не отрывал глаз от короля. Седжон пытался избежать чужого взгляда, но в конечном счете сдался и не без вздоха добавил:
– Бедный Ха Рам… Болеет, а даже отдохнуть со спокойной душой не может. Слушайте меня! Приведите завтра чиновника Ха во дворец, как только взойдет солнце.
Хван Хи наконец отвернулся и посмотрел на сову. Ван, в свою очередь, поднял взгляд на бесчисленные звезды на небе. Ха Рама называют духом-хранителем ванского дворца. Только именно во дворце Кёнбоккун он и потерял зрение в результате необъяснимого несчастного случая.
5
19-й год правления Седжона
(1437, год Красного змея)
25 ноября по лунному календарю
Он взялся за красную трость. На самом деле это другие говорили, что она красная, но сам Ха Рам никогда не видел эту трость, хотя практически и не выпускал ее из рук, за исключением особых случаев вроде этого. Но рукам было привычно такое ощущение. То же и с одеждой: какими бы прекрасными ни были вещи, которые шила для него мать, Рам не имел ни малейшего представления ни об их цвете, ни об их красоте. Для него вся одежда делилась на приятную к телу и менее приятную к телу, на теплую и более легкую. Мантию чиновника он относил к наименее удобным для себя вещам.
Чиновник Пак положил перед юношей книгу, в которую он записывал все свои астрономические наблюдения. Мансу открыл ее и принялся читать записи вслух. Поскольку с минуты на минуту их могли позвать в тронный зал, все торопились: и читавший Мансу, и слушавший Рам, и наблюдавший за ними чиновник Пак. Прежде чем войти во дворец, нужно было запомнить все имевшиеся записи и истолковать их. Тем не менее еще до того, как трое закончили читать, их попросили внутрь. Когда Рам поднялся со стула, мальчишка в смущении закричал:
– Н-но тут еще немного осталось!..
– Я буду идти и слушать. Продолжай читать.
Мансу спешно поднялся с места. Он пытался читать на ходу, но его паника только росла. Чиновник Пак, которому было невыносимо на все это смотреть, выхватил книжку и принялся читать вместо него: ему с этим справиться было легче, поскольку записи делал он.
– Читайте чуть скорее, – поторопил его астроном.
Пак читал настолько быстро, насколько мог. Но все это было не так уж и важно: в конце концов, глупо было идти к его величеству, лишь второпях ознакомившись с текстом. К моменту, когда они прибыли к тронному залу, Пак закончил читать. Чиновник Ха еще крепче сомкнул веки и трижды вздохнул. Передав свою трость Мансу, он снял обувь и ступил в зал.
Оставшийся у двери Пак с волнением взглянул на мальчика. Даже просто прочитать это было сложно, а правильно ли он все расслышал, не говоря уже о том, чтобы запомнить? А истолковать? Мансу заметил его беспокойство и кивнул, после чего кивнул и сам Пак. Может, он все-таки смог все это выучить… Это ведь Ха Рам. Он точно смог, потому что это совсем не простой человек. Мансу прижал его ботинки к груди и сел под солнечными лучами. Он недовольно надулся из-за того, что господина Ха так внезапно вызвали во дворец.
– Кан Юнгук…
Слуга не знал, что значат эти слова: он просто тихо захлопал в ладоши от радости видеть наконец-то пришедшего в себя Ли Ёна. Он полностью погрузился в картину, и потребовалось целых два дня, чтобы принц вернулся. Слуга много чего не понимал в характере тэгуна, но совсем непостижимым для него было то, как тот может сидеть двое суток перед понравившейся ему картиной без еды, воды и сна и даже не слышать, как его зовут.
Он открыл дверь и крикнул кому-то снаружи:
– Принесите рисовый отвар! Срочно!
Прислужники тут же принесли несколько мисок на подносе.
– Немедленно несите остатки каши! Остальное готовьте в порядке очереди.
Слуга взял принца за плечи и почти заставил его опустошить чашу. Допив, Ли Ён сказал:
– У меня у самого руки есть.
– Прошу, бросьте вы эту привычку. Это только пока вы молоды и ваше тело не сильно страдает, но, если продолжите так делать, в старости проблем не оберетесь…
– Нашел о чем переживать. К моменту, когда я постарею, ты уже будешь разгуливать на том свете.
Услышав эти слова, слуга понял, что к тэгуну окончательно вернулось сознание. Он нарочно сел так, чтобы загородить картину.
– Приберись.
– Скоро принесут кашу. Я уйду только после того, как вы все съедите.
– Ох, моя спинка… Моя спина… Ай! Мои ноги!..
Судя по всему, он наконец начал чувствовать боль. Ли Ён лег на пол и вытянулся. Слуга, невзирая на охи и ахи, продолжал разминать руки и ноги принца.
– Кан Юнгук…
– Кан?.. Что-что вы там дальше сказали?..
– Его картины… – бормотал тэгун, глядя в потолок. – Хочу на них посмотреть.
Если работы Ким Мунуна так хороши, то и картины Кан Юнгука должны быть настолько же впечатляющими. Подмастерья из академии редко добиваются признания, и, раз он смог плечом к плечу встать с таким великим мастером, вероятно, он даже лучше, чем принц мог бы себе представить. Ли Ён поднял правую руку к потолку и посмотрел на нее. «Кан Юнгук – тот, кому достались руки от бога». Его последней работой был портрет вана. И Тхэджон отрубил ему пальцы!
Ким Мунун, которого перевели в надзорщики, потому что портретная живопись считалась низшим искусством, мог только контролировать процесс, но не держать кисть в руках самостоятельно. В академии труд делили между несколькими талантливыми художниками, но нарисовать самого Тхэджона удостоился именно Кан Юнгук. Этот портрет был сожжен. Картина, о которой не переставали говорить… Принц думал, что слухи врут, но теперь,
