лучше отправить меня подальше от его забав и игрищ, видимо, чтобы я не мешался под ногами. Так я и оказался в Англии в частной престижной школе для мальчиков.
Я слушаю его рассказ и понимаю, что в отличие от меня, у Майкла не было детства. Мы строили дом с башенками и ездили в Диснейленд всей семьёй, а этот грустный мальчик одиноко слонялся по загородному коттеджу, наполненному пьяными проститутками, случайными любовниками отца и бандитами. Я занималась любимым балетом, а он подсматривал в щелочку по ночам за тем, что творилось во взрослых комнатах. Нас с Даней любили, и мы всегда ездили с родителями вместе почти во все их деловые поездки в Италию, Францию и Испанию, а Майкла отправили подальше в чужую страну, где они не знал ни единого человека…
Мои волосы развевает ветер, который гонит чёрных пепельных бабочек подальше от этого места, а за моей спиной пылает и разрушается вся моя прежняя жизнь. Но я не испытываю больше ни малейшего чувства ненависти к сидящему напротив меня мужчине. Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это, пожалуй, самый близкий для меня человек, а он, между тем, продолжает:
– Мой мозг задвинул все грязные потные воспоминания моего детства в самые дальние закоулки памяти, и в Англии я рос вполне счастливым тинэйджером, у меня были друзья и приятели, но я по-настоящему никогда не встречался с девушками, если ты понимаешь, о чём я. Дело не в сексе, конечно же, – оправдывается он. – Его у меня было более чем достаточно, но я никогда не водил девчонку на настоящее свидание, не дарил ей цветы и шарики на День Святого Валентина, и не приглашал на выпускной, представляешь? – и вдруг улыбается совсем мальчишеской застенчивой улыбкой. – Когда я был подростком, я всегда боялся, что надо мной посмеются и бросят, а потом я вырос и понял, что я настоящий наследник многомилионной империи, сын русского олигарха, и тогда я решил, что всем женщинам нужны от меня только деньги.
Я слушаю Майкла, не перебивая, и вдруг понимаю, что я, пожалуй, первый человек в этом мире, которому он всё это рассказывает. И я даю ему выговориться.
– В общем, вот и вся моя обычная история, – поднимает он на меня глаза. – Поэтому я никогда не хотел сюда возвращаться. До меня долетали истории и слухи о делишках моего папаши, о разорённых семьях и отжатых бизнесах, но я старался держаться от этого всего подальше. И, конечно же, не изучал по документам, были ли у предыдущих владельцев наших компаний дети или родственники. Так что я и понятия не имел о том, что у Шуйского оставалась дочь. Прости. И я благодарен тому, кто это сделал с моим отцом, как бы ужасно это не звучало.
– Подожди, что ты сказал? – переспрашиваю я. – Что сделал с твоим отцом? Насколько я знаю из новостей, у него был инсульт, и он безвременно ушёл от вас, разве не так?
Майкл прикуривает очередную сигарету и продолжает:
– Да, это официальная версия, потому что я решил не давать этому делу ход. В конце концов, мой папаша получил то, чего в итоге и заслужил. Очередной случайный любовник отымел его, а потом просто застрелил из какого-то древнего револьвера и ограбил. Украл какую-то хрень, баксов двести или триста, – выдыхает он очередную струйку дыма, словно отпускает от себя остатки той ужасной истории. – Если честно, мне совсем не хотелось поднимать шумиху вокруг этого и вытаскивать всё грязное бельё моей семейки на свет божий.
Майкл грустно усмехается и объясняет:
– Ты же помнишь, что я в этом, мать его, списке Forbes? Один из самых завидных женихов мира или как его там. Ничего не скажешь, так и представляю заголовки всех этих таблоидов: «Отец Майкла Романова, олигарх и алкогольный магнат Романов-старший был убит во время случайного секса одним из своих очередных любовников, которого он снял на трассе!» И потом бесконечная череда статей в изданиях разного калибра, сотни интервью его бывших возлюбленных или просто случайных проституток, с которыми он успел трахнуться хотя бы раз в жизни.
Майкл замолчал, задумавшись. Я посмотрела на остов дома, уже похожего на объятого пламенем дракона с почерневшими от огня рёбрами.
– Всегда ненавидел этот замок, даже и не знаю, почему. Ты слышала, что его нашли здесь, в его алой спальне? – вдруг задаёт он мне вопрос, на который явно не ждёт ответа.
Я отрицательно мотаю головой в ответ, но одна страшная догадка пронзает мой мозг…
– Порой мне казалось, что этот дом убьёт меня, словно его прокляли, словно призрак моего отца преследует меня, понимаешь? – Майкл встаёт и подходит ко мне. – Иногда мне кажется, что я повторяю судьбу своего папаши. Это просто чудо, что ты оказалась здесь сегодня утром!
Он так близко от меня, что я ощущаю жар его кожи через свой толстый свитер. Он гладит меня по щеке своей ладонью, словно держит круглое яблочко, а вторая его рука ложится мне на талию, и он с силой притягивает меня к себе, и я послушно ложусь в его объятия, как скрипка ложится послушно в свой футляр.
– Я выгнал всех вчера ночью, и остался один в этом доме, мне казалось, что он что-то скрывает от меня, – продолжает он ласково шептать мне в моё укутанное волосами ухо, и я вдруг осознаю, что мы наконец-то провели с ним прошлую ночь вместе и наедине. В моём старом доме, которого больше нет. Но совершенно в разных комнатах.
Слова Майкла щекочут меня, а его рука мягко пробирается под мой пушистый свитер и нежно гладит меня по спине, от чего мне кажется, что у меня сейчас отнимутся ноги, а он продолжает своё ласковое бормотанье:
– Мне всё время казалось, что ты где-то рядом. И если я уйду, то потеряю тебя навсегда. Я проснулся утром и решил обойти все комнаты ещё раз, и набрёл на эту спальню в башне, и сразу всё понял.
Вот вторая рука Майкла уже присоединяется к первой, и теперь они вместе двумя тёплыми и нежными зверьками исследуют моё тело под одеждой: пробегают сверху вниз вдоль моей спины, гладят лопатки и скользят под туго натянутую джинсовую ткань. Его губы ищут мои, осторожно целуя сначала мочку моего уха, обнажённый кусочек шеи, выскользнувшее из растянутого свитера плечо и пылающую огнём скулу,
