случилось? Пожар?» Полицейский не знал. Никто не знал. Знали только семь агентов ФБР, про деревянный ящик в подвале.
Восемь тридцать восемь. Армейский джип «Форд М151», оливково-зеленый, без номеров, с эмблемой инженерных войск на дверце, свернул с Конституции-авеню и остановился у здания. Из джипа вышел человек в полевой форме.
Невысокий, плотный, лет тридцати пяти, на поясе набор инструментов в брезентовом чехле, на плече тяжелая сумка цвета хаки. Сержант первого класса Рэймонд Козловски, Шестьдесят девятая саперная рота, Форт-Макнейр.
Козловски подошел ко мне. Лицо спокойное, глаза сосредоточенные. Руки не дрожали. Руки саперов не дрожат, как только это случится, карьера закончена.
— Агент Митчелл? Что у нас?
— Деревянный ящик в электрощитовой подвала. Фанерная крышка, два провода на внешний часовой механизм, будильник «Вестклокс Биг Бен», установлен на девять ноль-ноль. Содержимое ящика не осматривали.
— Размер?
— Двенадцать на шесть на четыре дюйма.
— Достаточно для пяти-десяти фунтов аммонала. — Козловски прикинул. — Радиус поражения при десяти фунтах двадцать-двадцать пять футов убойный, до ста футов осколочный, зависит от оболочки. В подвале, среди бетонных стен ударная волна отразится и усилится. Достанет весь первый этаж через перекрытия.
Он снял сумку с плеча, расстегнул, достал фонарь и набор инструментов, кусачки, тонкогубцы, щуп, изолента. Посмотрел на часы.
— Сколько до срабатывания?
— Двадцать две минуты. По будильнику в ящике.
— Достаточно. Покажите дорогу.
Мы вошли в здание. Я проводил Козловски до двери электрощитовой, показал расположение ящика и вышел. Сапер работает один. Это правило. Если ошибка, он погибнет сам, отвечая за ошибку.
Я стоял у подножия лестницы, в подвальном коридоре, и слушал тишину за закрытой дверью. Там сержант Козловски, опустившись на колени перед деревянным ящиком с часовым механизмом, делал то, чему учился шесть лет, отсоединял провода от детонатора, разрывая цепь, ведущую от будильника к заряду.
Три минуты. Четыре. Пять. Шесть. Семь.
Дверь открылась. Козловски вышел. В руках два обрезанных провода, красный и черный, кончики зачищены от изоляции.
— Обезврежено, — сказал он ровным тоном. — Аммонал в ящике, примерно восемь фунтов. Детонатор самодельный, капсюль от охотничьего патрона двенадцатого калибра, вставленный в заряд. Часовой механизм замкнул бы контакт при срабатывании звонка. Конструкция простая, но рабочая. Если бы сработало, вынесло бы электрощитовую, часть подвала и повредило перекрытие первого этажа.
— Двести человек в зале наверху?
— Обрушение маловероятно. Но ударная волна по вентиляционным каналам из подвала привела бы к контузиям, панике и давке. Плюс осколки бетона. Пострадавших было бы десятки. Погибших зависит от расположения зала. Если прямо над щитовой возможно.
Козловски убрал провода в пластиковый пакет, засунул инструменты в чехол.
— Ящик оставляю на месте, для криминалистической экспертизы. Не трогайте, пока мои люди не снимут заряд полностью. Пришлю группу через час.
— Спасибо, сержант.
Козловски кивнул и пошел наверх. На полпути по лестнице обернулся.
— Агент Митчелл.
— Да?
— Хорошо, что позвонили вовремя. Тридцать четыре минуты это комфортно. Я работал и с меньшим запасом. Но куча народу в здании это не та ситуация, где хочется проверять пределы.
Он вышел. Я поднялся по лестнице, прошел через пустой вестибюль, и тоже выбрался на ступени Министерства труда. Утреннее солнце пробилось через облака, первые лучи за четыре дня, золотистые, осенние, падающие на колонны и ступени, на мрамор и бронзу.
На тротуаре стоял Дэйв. Смотрел на здание, на колонны, на барельефы с рабочими и фермерами.
— Тридцать четыре минуты, — сказал я.
Дэйв посмотрел на меня. Потом на часы. Потом снова на здание.
— Слушания должны были начаться в десять, — сказал он. — Люди стали бы заходить в девять. Будильник как раз выставлен на это время.
— Да.
— Первые пятьдесят человек вошли бы в здание, поднялись бы на этаж, расселись в зале. Прямо над электрощитовой. Ровно в тот момент, когда молоточек ударил бы по колокольчику.
— Да.
Дэйв помолчал. Потом тихо сказал, без пафоса, без дрожи в голосе, смотря в сторону:
— Масляное пятно на чужой парковке, Итан. Ты начал с масляного пятна на чужой парковке. Никто даже не думал о таком. Просто потому что адрес был в промзоне и отличался от других жилых адресов.
Я промолчал. Дэйв достал из кармана пачку сигарет «Мальборо», вытряхнул одну, закурил. Руки не дрожали. Все уже позади. Мне еще предстоит осознать все это ночью, когда лежишь в темноте и считаешь минуты, те самые тридцать четыре минуты, отделившие обычный понедельник от катастрофы.
На перекрестке Второй улицы и Конституции-авеню полицейский опускал заграждение. Толпа служащих потянулась обратно к зданию, хотя их пока еще никто не пускал внутрь.
Вроде бы обычное утро. Обычный понедельник. Четырнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят второго года.
Прошло два часа как была обезврежена бомба, но министерство труда до сих пор оцеплено. Криминалисты в подвале, саперная группа из Форт-Макнейра извлекала заряд, фотограф фиксировал каждый провод, каждый гвоздь, каждую щепку деревянного ящика.
На Конституции-авеню перед зданием стояли три полицейские машины, фургон с эмблемой армейских инженерных войск и служебный «Форд» Томпсона. Наконец толпу служащих впустили обратно, слушания подкомитета перенесли на неопределенный срок, а пресса еще не подъехала.
Думаю, обязательно подъедет, потому что городское радио WTOP уже передало короткое сообщение об «инциденте в федеральном здании на Конституции-авеню», без подробностей. Впрочем это меня не волновало.
Меня беспокоило другое. Я стоял на посту охраны в вестибюле Министерства труда и звонил по телефону.
Три имени. Рафаэль Ортис, участник демонстраций у Конгресса. Луис Сантьяго из распечатки Дороти, армейский сапер, дисциплинарное дело за вынос взрывчатки.
И Луиса Мендес, третье имя, всплывшее из компьютерного поиска: координатор студенческих акций движения за независимость Пуэрто-Рико в Нью-Йорке в семидесятом-семьдесят первом, потом исчезла из публичных источников. Характерная картина для человека, ушедшего в подполье.
У меня пока ни одного адреса. Прописка Ортиса Ист-Гарлем, Нью-Йорк, из карточки задержания годичной давности. Прописка Сантьяго в Бронксе, из военного досье двухлетней давности. По Мендес вообще ничего, только имя в списке организаторов.
Три человека, собравшие бомбу в подвале Министерства труда, находились прямо сейчас в Вашингтоне или в радиусе нескольких часов езды от него. Если они услышат по радио об «инциденте», а они услышат, они наверняка слушают новости в это утро, ожидая взрыва, то начнут уходить.
Профессионал вроде Сантьяго способен покинуть город за час. Сесть в автобус на вокзале «Грейхаунд», взять билет за наличные, без документов, и через четыре часа оказаться в Балтиморе, Филадельфии, Нью-Йорке. Раствориться без следа.
Единственная
