я переживала, как бы здоровье не подвело ее после всего того, что я ей наговорила.
— Мам… С вами всё в порядке? — приподнялась, готовясь в случае чего бежать за таблетками для сердца.
— Да, — кивнула она. — Просто я даже представить себе не могла, что до такого дойдет. Нин, я же хотела как лучше. Думала, если расскажу тебе о сестре, ты захочешь с ней познакомиться, искать ее начнешь. Ну зачем мне было тебя обнадеживать? Ты же была еще ребенком, когда я разузнала о твоей матери и о том, что она родила однояйцевых близнецов, но я так и не раздобыла о Наде никаких сведений. Вообще ничегошеньки. Ни в один из приютов она не поступала, в детских домах она не числилась. Я нашла только адрес вашей матери и предположила, что твоей сестры либо нет в живых, либо она по-прежнему живет с ней. Другие варианты я как-то даже не рассматривала… А надо было, — всхлипнула Марина Степановна, смахнув слезинки с уголков глаз. — Поэтому, конечно, я виновата. Кто же еще, если не я?!
В какой-то степени я понимала Марину Степановна. Она хотела защитить меня, уберечь от правды, которая разрушила бы меня окончательно. Однако правда всё равно вылилась наружу огромной волной, сшибающей с ног.
Я потянулась к маме через весь стол и тепло обняла ее за плечи, вдыхая в себя ее родной запах. От нее пахло домом. Так пахло беззаботное прошлое, о котором я так или иначе тосковала. Всё бы отдала, только бы вернуться в то время и как-то повлиять на свое будущее. Я бы многое исправила и уже не наделала тех ошибок, о которых по сей день сожалею. Я бы прислушалась к маме и осталась дома, рядом с ней.
— Ну перестаньте, не вините себя. Вы ни в чем не виноваты, — старалась внушить ей, чтобы чувство необоснованной вины не поглотило ее целиком. Я бы себе этого никогда не простила. — Вы поступили так, как вам велело ваше сердце. Вы хотели оградить меня, и за это я не могу вас винить. И вы не должны. Вы же сделали для меня больше, чем кто-либо. Но самое главное — вы стали мне той мамой, о которой я и мечтать не могла.
Марина Степановна глянула на меня потухшими глазами и через силу улыбнулась.
— Ты самое дорогое, у меня есть, Ниночка, — мило потерлась она своей щекой о мою и заглянула в глаза со всей нежностью. — Но если бы ты только знала, как я боялась, что после встречи со Светланой я тебя потеряю.
— Ну что еще за глупости?! — возмутилась я, аж с места подскочила. — Да будь Светлана хоть трижды матерью-героиней, я бы никогда не променяла вас на нее! Но… вы всё же зачем-то дали мне ее адрес.
— Дала. Потому что время пришло, ты отправилась в Новосибирск, в ее город. Я ведь знала, что где-то в глубине души ты мечтала увидеться со своей родной матерью. Ну я и посчитала, что будет правильней, если я дам тебе такую возможность, чтобы ты узнала все подробности из первых уст и решила для себя, как для тебя будет лучше. Я не вправе была лишать тебя этого выбора.
— Да уж, — выдохнула я обреченно.
Я сделала этот выбор. К счастью или сожалению — уже и не разберешь. Ведь единственное, что я осознала после нашей встречи, так это то, что вся моя родня сплошь гнилые людишки.
Глава 30
— Нинуль, а давай чай попьем? — предложила Марина Степановна, заметно приободрившись. Поднялась из-за стола и включила чайник. И я наконец смогла перевести дух. — Я попросила Демьяна остановиться у кондитерской и купить чего-нибудь к чаю. И знаешь, что он купил? — обернулась она на меня через плечо, и я заметила в ее глазах живой блеск.
— Понятия не имею, — пожала я плечами.
— Твои любимые пирожные, — провозгласила она и побежала в холл, откуда возвращалась уже с сумкой. Из нее она достала картонную коробку с надписью “Картошка”, которую в итоге поставила в центр стола. — Нин, мне кажется, Демьян хочет достучаться до твоего сердца. И что-то мне подсказывает, у него имеются на это все шансы. Я бы вот очень хотела, чтобы вы забыли все обиды и жили счастливо.
У меня чуть глаз не выпал от таких вот заявлений.
Мама что, сговорилась с Демьяном?
Просто откуда такое желание свести меня с человеком, с которого и начались все мои проблемы? Это же невозможно!
Всякий раз, когда смотрю на него дольше обычного, я невольно проваливаюсь в прошлое и испытываю те же самые чувства, что и в тот злополучный день. Я чувствую себя вновь униженной и раздавленной.
— Вы сделали такой вывод, основываясь на том, что он купил пирожные? Только и всего? — произнесла я с недоверием, с затаенным смешком, и чтобы мама не заметила, как ее слова огорчили меня, я подошла к чайнику и стала разливать чай по чашкам. — Постойте, неужели вы всерьез считаете, что этим можно меня задобрить?
— Ну надо же с чего-то начинать первые шаги, а к тебе сейчас на хромой кобыле не подъехать, — ответила Марина Степановна с хитрецой, распаковывая коробку с пирожными. — К тому же сладкое для мозга полезно, а еще оно помогает справиться с любыми трудностями.
— Ну да, у меня же и трудности в жизни возникли, только потому что я сладкого мало ела, — буркнула я, не скрывая сарказма.
Мама хмыкнула, а я ее взгляд тем временем прожигал мою спину.
Ну вот зачем она начала давить на больное? И я ведь чувствовала, что это еще не предел. Лишь бы Марина Степановна не лезла в мою душу.
К счастью, она ненадолго отвлеклась на вихрем залетевшую в кухню Сашульку, которая держала в своих руках новую куклу, подаренную бабушкой.
— Баба, я хотю гулять!
— Сейчас, золотко, мы с твоей мамой доделаем дела, и пойдем с тобой погуляем во дворе, на качелях покатаемся, я вроде бы видела здесь качели, — ответила Марина Степановна, погладив внучку по макушке и подмигнув ей.
А под “доделаем дела” она, очевидно, подразумевала откровенный разговор о Демьяне. Как будто нам больше не о чем было поговорить.
И я попала точно в яблочко.
