надо мной. Я продолжаю медленно погружаться. Мысли мечутся бешеным вихрем. Рваться к станции в густой туман и надеяться заманить тварь под удары защитных рун? Сомнительно. Прятаться в святилище ещё более сомнительно, потому что никакого преимущества алтарь мне не даст.
Единственный шанс выжить — это попытаться затеряться в толпе.
Ха, нет!
Надо в Чёрную башню. Если напасть толпой…
В глубине души я ставлю на тварь. Какая ей разница, перегрызть нас с Чареном и дознавателя вприкуску или сотню «чёрных»?
Тварь приближается.
Отчётливо понимая, что проиграла, что ни в башню, ни в толпу, ни в святилище просто не успеваю, я вдруг обретаю абсолютное кристально-ясное спокойствие. Зачем волноваться о том, чего не можешь изменить? Я смиряюсь, делаю глубокий вдох, выдыхаю и щёлкаю пальцами. Никогда раньше руны не отзывались мне настолько легко и быстро. Передо мной вспыхивает цепочка разноцветных символов, и я направляю эфир в руну разрушения. Поток энергии бросает руну твари в нос. По глазам бьёт яркая вспышка.
Отскочив, тварь застывает напротив меня. Ущерба я ей не причинила, разве что нос царапнула.
— Впечатляюще, — выдыхает Чарен, появляясь рядом со мной один, без поддержки, когда я была бы рада увидеть его дядю дознавателя.
— С таким же успехом можешь заколоть булавкой медведя. — Я отправляю в тварь сразу веер рун.
Она уворачивается. Уходит на слой ниже, выныривает со спины. И всё же я ощущаю колебания эфира на миг раньше, чем она атакует, бросаю разом все руны, какие ещё горят в цепочке. Целюсь не в шкуру, а в пасть. В сказках чудовищ побеждают именно так — ударяя в самые незащищённые точки.
Тварь просто захлопывает пасть. Руны прилетают ей в морду, и снова никакого вреда. Тварь лишь чихает.
Чихает — открывает пасть.
Я воплощаю родившуюся идею раньше, чем толком осознаю. В морду твари летит новая порция рун, а в момент, когда тварь чихает, я попадаю руной разрушения.
Так тебя! Глотай!
Не знаю, что у меня получается. Тварь атакует столь стремительно, что я вообще ничего не успеваю понять. Чарен меня спасает, выдёргивает из-под удара. Мы стремительно проваливаемся.
Тварь легко догоняет.
Чарен отбрасывает её.
Нисходящий поток выкидывает нас к щиту. Я впечатываюсь спиной, вскрикиваю от неожиданности, выдыхаю, и ясность в сознание возвращается, руны отзываются, вспыхивают передо мной.
Отступать больше некуда, зато тварь не нападёт сзади…
Чарен вскидывает руку, и перед ним появляется нечто, чего я точно не ожидала увидеть: призрачный клинок с коротким, хищно изогнутым лезвием. На рукояти кинжала тревожным багрянцем наливается незнакомая мне руна, напоминающая вензель из переплетённых каллиграфом инициалов.
Как я метя в пасть, Чарен движением пальцев посылает клинок вперёд, попадает, но тварь всё равно прыгает, и Чарен закрывает меня собой.
Глава 44
Зрение застилает мерцающая кроваво-красная пелена. Мир вокруг словно исчезает, затопленный багрянцем, а в следующее мгновение меня закручивает мощнейший поток энергии, утаскивает в неизвестность. Я не понимаю, где глубина, а где поверхность и граница астрала, меня крутит, вертит, бросает, треплет.
Чувствую себя щепкой в бурном горном ручье.
К счастью, поток быстро слабеет, и мне удаётся зацепиться за клок тумана, затормозить. Я глотаю эфир и не могу надышаться. Дыхание сбито, пульс частит, руки дрожат от напряжения, в ушах звон.
Расслабляться опасно, с любой стороны может выпрыгнуть тварь, но я позволяю себе несколько секунд просто быть, считать вдохи и выдохи.
Взорвалась руна из рукоятки призрачного кристалла?
Ударная волна впечатляющая. Я кое-как собираю конечности, оглядываюсь.
Где Чарен? Он ведь жив?
Фырь?
Вокруг лишь редкие просветы и мохнатые клочья тумана, напоминающие грозовые тучи. Куда меня занесло — непонятно. На слоистый туман станции точно не похоже.
Я вслушиваюсь в колебания эфира, улавливаю отголоски пронёсшейся взрывной волны, свои следы и больше ничего.
У меня появился сомнительный шанс сбежать?
Но ведь ныряльщики прошлого справлялись, побеждали куда более страшных тварей!
Зло берёт… на собственную несостоятельность.
Поднявшись на ноги, я делаю несколько осторожных шагов. Кажется, я так привыкла полагаться на чутьё Фырьки, что сейчас чувствую себя слепой, и это… неприятно. Но я справлюсь. Для начала мне надо сориентироваться в пространстве. Самое простое — двигаться в любом направлении по прямой, и я выйду либо к границе астрала, либо к окружающему академию щиту.
Я наугад выбираю направление, погружаюсь.
Плотность слоёв вроде бы уменьшается, туман редеет, то есть я поднимаюсь к поверхности. И меня догоняет очень простая мысль: если хтонь-убийца напала не случайно, если хозяин направил её на нас с Чареном, то не потому ли, что Фырь почувствовала нечто, что он хочет скрыть любой ценой? Почему она рычала на Бекку, как обычно рычит на источник угрозы? На девушке… какая-нибудь магическая удавка?
Пожалуй, лучшее, что я могу сделать, — это попытаться разобраться.
Вынырнув у случайного корпуса, я почти сразу определяю, где именно оказалась, и одним прыжком через астрал добираюсь до лечебного корпуса, врываюсь. До палаты проще пройти, чем точно прыгнуть. Держась у самой границы астрала и материальной действительности, я пересекаю холл, поворачиваю в коридор и резко останавливаюсь.
Перед палатой Дор и мужчина в форме целителя — серо-бежевом костюме с белой сорочкой.
— Я беспокоюсь за Оливи, — объясняет Дор. — Когда я могу её навестить?
— Пока что мне нечего вам сказать, лорд.
— Но…
Что он тут делает? Видимо, узнал от дознавателя?
— Лорд, приходите завтра, — настойчиво советует целитель и скрывается в палате.
Дор остаётся стоять, и выглядит он каким-то настороженным.
Я прохожу мимо. Со стороны астрала двери нет и не может быть, лишь небольшое туманное уплотнение, сквозь которое я беспрепятственно делаю шаг, оказываясь в палате.
Здесь ничего не изменилось, разве что целители разошлись, с Оливи остался только один, и кокон поддерживающей магии теперь подпитывают два кристалла-накопителя, один в изголовье, а второй в изножье кровати. Глаза девушки по-прежнему закрыты, а тело кажется ватным.
Я подхожу ближе, но сделать ничего не успеваю.
Со стороны коридора раздаётся грохот, будто упало что-то тяжёлое. Целитель вытягивает шею, и, когда шум повторяется, мужчина, кинув взгляд на Оливи, выбегает посмотреть, что случилось. Я напрягаюсь и оказываюсь права: шум не случайный, в палату, воровато оглядываясь, протискивается Дор.
Он подходит к Оливи, останавливается рядом, и я невольно отодвигаюсь, хотя видеть меня Дор точно не может.
Странно как-то: разве он не понимает, что своим поступком вызовет у дознавателя подозрения? Или он пришёл сам по себе, ещё не знает,
