Не сейчас. Нет. А где вы? Я… Не надо!..
Связь резко оборвалась. Аня посмотрела на телефон, а потом перезвонила. Ей ответили длинные гудки. По венам пробежал раскаленный страх. Аня набрала Ивана, но и он тоже не ответил. Зато Ася была на месте. Она выслушала сбивчивые Анины объяснения и кинулась звонить в полицию.
Аня немного подождала и вернулась за стол. Она улыбнулась Елисею, но тревога не отпускала. Почему оборвалась связь? Что с Ритой? И что она такое сказала, неужели призналась в убийстве? Аня глотнула какао, но не ощутила вкуса. Елисей подвинул к ней половинку булочки.
– Смотри! Я сам отрезал!
Аня сконцентрировалась на реальности. В конце концов, что она могла сделать из Верхней Тьмы? Разве что похвалить сына и съесть свою половинку.
– Ты просто молодчина, мышонок, – сказала она.
– Аня! У нас все получилось!
Сияющая Эльвира влетела в кофейню. За ней шел ухмыляющийся Серж. Оба притормозили, когда заметили выражение Аниного лица.
– Что-то случилось? – спросила Эльвира.
– Не знаю. Звонила Рита. – Она посмотрела на булочку на тарелке и добавила: – Поговорим дома, ладно?
Эльвира кивнула. Свободных столиков по-прежнему не было, поэтому она купила кое-что с собой, и они с Сержем ушли. Никто из девушек не заметил, как Серж и старик обменялись взглядами. Старик чуть качнул головой. Серж едва заметно кивнул.
Старик снова погрузился в чтение.
Когда-то у Ивана были сестры. Две смешные кареглазые девчушки, от которых шуму было как от целого десятка. Одна из них была родной, вторая – двоюродной, и, по идее, должна была жить отдельно. Но в воспоминаниях Ивана обе хохотушки всегда были вместе, и всегда – у них дома. Закрывая глаза, он видел их то шепчущимися на лавке в саду, то суетящимися у стола, то совсем по-детски бегающими в догонялки с младшими. Жизнь бурлила в них и переливалась через край. Иногда Иван уставал от них. Он злился и даже кричал, а потом брал лошадь и мчался прочь из дома куда-нибудь в тишину. Но это не мешало ему их любить. Иван так хотел увидеть, какими они станут, когда вырастут.
Однажды, когда семья шла в церковь, на площадь выскочила карета. Что-то напугало лошадей, и они неслись, не разбирая дороги, и искры сыпались из-под копыт…
Девочки погибли на месте. Обе. Последним, что Иван о них помнил, были два испуганных лица напротив безумной лошадиной морды. Он ничего не мог сделать. Просто не успел. Память об этой беспомощности жгла его сотни лет, вырываясь наружу в самые одинокие и темные моменты. Это она смотрела на него сквозь Наташино лицо, синее от побоев. Но сейчас ему было чем ее побороть. Сейчас он знал, кто виновен. И навстречу беспомощности поднялась ярость.
Иван висел у окна, вцепившись лапками в неровности кладки. Он слышал, как парни говорили с полицией. Нет, они, конечно, ни в чем не виноваты, они ждали заказ. Потом кто-то закричал, и они побежали вниз. Нападавших не видели. Зато вызвали скорую, да, именно так все и было! У Ивана на загривке встопорщилась шерсть. Неужели они настолько глупы? Или считают, что Наташа не сможет их опознать? Они ведь даже не разошлись по домам, так и сидели там втроем, уверенные в своей безнаказанности.
Иван едва дождался, когда полицейский автомобиль выехал со двора. Парни о чем-то спорили. Если бы вампир прислушался, то услышал бы, как их пугает то, что они натворили. Но это ничего бы не изменило. Ярость поглотила его целиком.
Окно взорвалось осколками. Троица закрыла лица, и красные полосы порезов выступили на их руках. Они закричали. Но это было только начало. Чудовище ворвалось внутрь. Оно стояло перед ними, и слюна капала с его клыков, а глаза полыхали адом. Они поняли, почему оно пришло. Они пытались говорить, они умоляли, отползая прочь по битому стеклу, но все было зря, потому что невозможно уговорить смерть.
А дальше были когти, клыки и боль, и они потеряли небо и землю, и все вокруг кружилось, и, казалось, это продлится вечно, это уже длилось вечно. Они были живы, когда вампир поднял одного из них за горло и вывесил в окно. Холодная пустота пяти этажей дышала ветром и дождем. Парень хрипел. Он знал, что сейчас умрет.
И вдруг, словно из другого мира, зазвонил телефон. «I see trees of green, red roses too. I see them bloom for me and you, – лилось из динамика. – And I think to myself what a wonderful world…» [6]
Вампир вздрогнул. Это была Анина мелодия. Музыка все звучала, а он смотрел на парня, которого держал над пропастью. Его рука чуть ослабила хватку, а потом медленно втащила человека внутрь и бросила на пол.
Иван оглядел комнату. Повсюду были стекло, обломки и кровь. Три пары глаз с ужасом смотрели, как он вытащил из кармана телефон, нажал кнопку, чтобы заглушить звук, а потом убрал его обратно в карман. Иван провел ладонью по лицу. Обычно холодная кожа пылала. Он присел перед ближайшим поверженным и сказал, даже не прибегая к гипнозу:
– Вот что мы с вами сделаем…
Через полчаса на ступени пятьдесят пятого отделения полиции из ниоткуда упали три человека. Выглядели они ужасно, но были живы, пребывали в сознании и даже могли двигаться. Оперативник Сашка как раз вышел покурить.
– Кажется, мы с вами уже встречались, – сказал он, старательно не замечая зеленоватый туман, который быстро поднимался в небо.
Троица энергично закивала, но тут же застонала от резких движений. Сашка мрачно улыбнулся и зажег сигарету.
А Иван взлетал все выше и выше. Кое-кто из горожан заметил его и принял за раннее Северное сияние. Дома и улицы уменьшились и превратились в сияющую карту. Вампир полетел к замку, очень медленно.
Когда ты туман, невозможно думать по-человечески. Да и вообще почти невозможно думать. На какое-то блаженное время можно забыть, что ты сделал и от чего тебя спас зазвонивший вовремя телефон.
В замке было почти тихо. Алишер и Августин растянули на первом этаже сетку и устроили дружеский матч по волейболу. Матч продлился полчаса. После этого сетка, которая была набором мелких дырок, превратилась в набор крупных, прорванных мячом. Мяч тоже быстро закончился. Елена в пылу игры швырнула его в стену, и он взорвался. Именно в этот момент Иван влетел в замок. Звук заставил его скатиться по лестнице и воплотиться в самого себя.
– Все хорошо? – спросил он.
Вампиры оглядели его порванный и заляпанный кровью свитер, сбившийся на сторону галстук-боло и стоящие дыбом волосы.
– Все путем, – ответил Алишер. – А у тебя?
