сияющего призрака. Зрелище было настолько завораживающим, что Аня некоторое время следила за ними. Ей даже померещилось что-то знакомое в этой странной фигуре, но она так и не смогла понять что. Когда они скрылись из вида, Аня попыталась еще раз позвонить Рите, но ее телефон был отключен. Иван так и не перезвонил, а это значило, что он был очень занят и тревожить его не стоило. Как и Асю, потому что в сложных ситуациях они всегда действовали вместе.
Ну что ж, пожалуй, сейчас самое правильное, что она могла сделать, – это запеканка. И Аня продолжила творить шедевр.
…в старом доме на краю деревни впервые за пятнадцать лет вспыхнул свет.
Иван шагал по улице и ругал себя за глупость. Хлесткий осенний ветер взбивал его волосы и ставил их торчком, как иглы дикобраза. Над его головой подсвеченные городом тучи неслись с бешеной скоростью, не успевая излиться дождем. Так же и в том же ритме неслись по дорогам машины, и казалось, что наполняющий воздух рев шел сразу и сверху, и снизу.
Они его упустили. Но чему уж тут удивляться. Михаил Васильевич сперва попытался позвонить, но номер Макса, если он и был настоящим, не отвечал. Его не оказалось ни по адресу, ни по месту работы. Сожительница, ужасно кашляя, сказала, что не видела его со вчерашнего дня и что уехал он в большой спешке. Зато выяснилось, что Макс работал в ночном книжном, в том же самом дворе, где жила Марина. Курьером.
Иван знал этот магазинчик. Долгое время он был единственным местом, где чудовища вроде него могли почувствовать себя людьми. Когда вампир был здесь в последний раз, всем заправляла бойкая кудрявая старушка в зеленом фартуке и таких же зеленых и пыльных нарукавниках. Новая хозяйка посмотрела на Ивана ее глазами, и ему захотелось вытереть ноги о несуществующий коврик.
– Он был здесь вчера, – сказала она, и ее голос заполнил книжный, как мягкий вальс. – Но потом позвонил и предупредил, что не придет, и, возможно, долго. С ним такое случалось. Но в этот раз мне показалось, что Макс очень куда-то торопился.
Полицейский и вампир переглянулись. Случайный человек с набережной, который работал совсем рядом с домом погибшей, знал ее отца и дядю, и исчез тогда же, когда и они? Это было чем угодно, но только не совпадением. Михаил Васильевич вернулся в участок, чтобы объявить Макса в розыск. Это редко срабатывало, и еще реже срабатывало быстро, но нужно было хотя бы попробовать. Иван чуть задержался в магазине. Приглушенный свет тянулся к нему из-под тканых абажуров настольных ламп. Книги стояли на тех же стеллажах, и даже кресла и столы были там же, где он их помнил. Конечно, они были совсем другими, более новыми. Но это не помешало машине времени в его голове. Иван вернулся на сто лет назад.
– Вы вампир? – спросила Нино.
– Да, – просто ответил Иван.
Она немного помолчала, а потом предложила:
– Хотите чаю?
Только тогда Иван почувствовал, насколько устал. Он молча кивнул и занял кресло в самом углу. Нино тихонько поставила перед ним поднос. Вампир вытянул ноги, налил чай и позволил себе просто смотреть в окно.
Когда мир наконец замедлился и в голове прояснилось, он тихонько подозвал хозяйку магазина.
– Расскажите еще о Максе, – попросил он.
– Я плохо его знала, – сказала Нино. – Мы общались только по работе. Он просто забирал книги, которые нужно было доставить, и разносил по адресам, вот и все. Иногда еще что-то делал для Птолемея Семеновича, но я не спрашивала что.
Иван насторожился:
– Для Птолемея Семеновича? А он-то здесь при чем?
Нино широко распахнула глаза:
– Вы его знаете?
Вампир нетерпеливо взмахнул рукой:
– Древние чудовища – довольно маленькое сообщество. Вам ведь известно, кто он?
Нино кивнула.
– Отлично, тогда я не проболтался. Так какая между ними связь? Ну же, Нино, говорите. Говорите все, что придет вам в голову. Вы умеете смотреть и замечать, иначе не владели бы таким магазином и не встретили бы меня так спокойно. Не бойтесь нарушить приватность клиента, поверьте, на данный момент я знаю о Птолемее Семеновиче больше, чем вы.
– Я… – Нино помялась, а потом решилась: – Макс иногда приносил ему какие-то вещи. Странные вещи. Я видела книги, статуэтки, а один раз он принес шкатулку, и Птолемей Семенович очень ей обрадовался. Понятия не имею, откуда Макс все это брал. Но профессора ничего не смущало, и я решила, что все в порядке. Ну и вы знаете – мы здесь ни о чем не спрашиваем. Мне показалось, что между ними не было особенной приязни, и даже наоборот. Птолемею Семеновичу Макс не нравился. Но он почему-то продолжал с ним работать. Как будто хотел, чтобы тот был под рукой. А сам Макс очень старался понравиться. Сначала мне, а потом и профессору. Он все время пытался что-то выспрашивать, а когда я или Птолемей Семенович его обрывали, мягко, но категорично, он обращал все в шутку. По крайней мере, пытался. Это ужасно раздражало. А недавно я поймала его, когда он заглядывал в записи Птолемея Семеновича. Профессор отошел за книгой, а Макс, он тогда только пришел, тут же оказался у его стола и так и вперился в его блокнот. Потом увидел, что я на него смотрю, и сделал вид, что заинтересовался заголовком газеты, которая лежала там же. Это все было ужасно неприятно.
– Могу себе представить, – протянул Иван. – А вам Птолемей Семенович ничего не рассказывал? Не говорил, о чем были его записи?
Нино нервно сплела и снова расплела пальцы. Вампир ждал.
– Он сказал, что они с друзьями разыскивают и возвращают в музеи пропавшие предметы искусства. А сейчас он ищет картину, которая пропала много лет назад, и у него появилась зацепка. – Нино помолчала, а потом добавила: – Это было как-то связано с погибшей девушкой. Он о ней спрашивал.
– Вот как… – пробормотал Иван.
Понятнее не стало, но пищи для размышлений прибавилось. Вампиры хорошо знали старика-астронома и его клуб любителей искусства. Иногда их интересы совпадали, иногда они помогали друг другу, но большую часть времени старались не пересекаться. У древних чудовищ был собственный этический кодекс, и одно из его правил гласило: «Не задавай тех вопросов, на которые не хотел бы отвечать сам». Это не значило, что они ничего не знали о деятельности друг друга, просто и те, и другие предпочитали не вдаваться в подробности. Ивану было известно, что Птолемей Семенович никогда и ничего не делал без причины, исключая разве что подарки и одолжения таким же причудам природы, как и он сам. То,
