Во-первых, сжираемые магическим пламенем здания наносили серьёзный урон как репутации Медного Лиса, неспособного потушить пожар, так и Финансам Торгового Альянса, отвлекая и ослабляя тем самым основных противников Эйтана. Опять же, настроение народа много значило: конечно, никто бы не позволил простолюдинам влиять на окончательное решение, но, правильно направленные, они могли сыграть роль катализатора, живого щита, отвлекающего элемента или пушечного мяса, упростив Змею восхождение на трон.
Да, эти размышления были циничны и жестоки, но я не позволяла себе задумываться об этом: человек, державший в тот час меня за руку, был принцем, и я без малейших иллюзий понимала, что это значит. Именно потому с самого начала моим правилом стало то, что жизнь моего Императора ценнее других жизней, а цель его всегда оправдывает средства. Этому пути я следовала всю свою жизнь; кто-то может осудить меня за это, но мне теперь не важны ничьи упрёки: раз вы читаете моё Сказание, значит, я давно мертва. Мертвецов же судить не принято — им нет уже дела до чужих слов.
Как бы меня это не характеризовало, лишь одна мысль по-настоящему омрачала моё существование: осознание того, что Наследник, как оказалось, был куда жестче, циничней и умнее, чем я позволяла себе думать. Это было, однозначно, хорошо для Ишшарры, но оставалось весьма печальным для меня: мне необходимо было добраться до души Эйтана, стать для него важной и нужной, а вышеуказанные качества уплотняли броню, которая отделяла его от меня.
— О чём задумалась? — вопрос Змея вырвал из омута мыслей, возвращая в реальность. Я подняла голову, заглянула в его глаза и осознала: он специально позволил мне всё это увидеть и теперь ожидает моей реакции. 'Я знаю, что ты знаешь. Ты ведь поняла, верно? Что же ты будешь теперь делать, девочка?' — вопрошал его взгляд.
— Я думала о том, что искренне восхищаюсь своим Императором, ведь он умён и дальновиден, — сказала я после секундного размышления, не солгав ни словом. Я действительно не осуждала его, не боялась и не считала себя обманутой; главными чувствами моими были восхищение и уважение: я всегда ценила в людях в первую очередь ум. Эйтан сумел доказать за тот безумно длинный день, что столь любимым мною качеством он наделён в избытке.
Мой ответ удивил Змея; пару мгновений он остро, пристально смотрел на меня, а потом негромко рассмеялся. Неприятное выражение без следа исчезло с его лица, и передо мною снова стоял двадцатидвухлетний парень, а не жестокий принц. Но можно ли было мысленно отделять одного от другого?
— Что же, благодарю. Пойдём к нашим чешуйчатым друзьям? Или хочешь ещё пройтись? — подчёркнутое безразличие, прозвучавшее в его голосе, подсказало, что по какой-то причине Змею крайне важен ответ.
Я чувствовала, как солнечные лучи обжигают кожу, и осознавала, что чрезмерное влияние света вызовет лёгкую форму лихорадки, бессонницу и боль. Следовало сказать Наследнику, что я устала и нуждаюсь в спасительной темноте, но — так ли часто мы делаем то, что следует сделать?
— Ваше Высочество, хотите, я покажу Вам мой любимый вид на порт? — кажется, этот вопрос вырвался помимо воли разума.
Эйтан, не сомневаясь ни секунды, уверенно кивнул.
— Красиво… — пробормотал принц, наблюдая, как неповоротливый торговый корабль медленно покидает берега Ишшарры, загорающиеся блеском вечерних огней, — Может, мы и не зря тратим столько золота в год на эти проклятые светильники…
— От этого никуда не денешься, мой принц, — фыркнула я, — Ещё первые мореплаватели, увидев берега Тальи, окрестили столицу «Городом тысячи светильников». Теперь это наша визитная карточка, как знаменитый Колосс из Страны Трёх Рек. Если огни вдруг погаснут, это для иноземных купцов и шпионов станет сигналом о том, что империя Ишшарра в упадке.
— Ну, я, если честно, собирался их погасить, — признался Эйтан, — Излишки. За те деньги, которые мы тратим на эти проклятые фонари, можно пару Академий построить.
— Да, наверное, — согласилась я быстро. Змей пытливо прищурился:
— Слышу сомнение в голосе. Думаешь, это неразумно?
— Что Вы? Разумеется, с экономической точки зрения это правильно, — поспешила я заверить Эйтана, — Просто для меня огни Тальи — это нечто незыблемое, это — символ.
— Вот как? — глаза принца странно блестели в отсветах уходящего солнца, — Символ чего?
— Истории, — отозвалась я задумчиво, — Величия. Императорской власти. Это — как Дозорная Башня, как Ворота Перемен, как Библиотека. Всё изменится, все уйдут, но они будут гореть. Помните, как говорил принц Эдан: «Все люди — фанатики света, и в этом они недалеко ушли от насекомых. Там, где богатство, благополучие и власть — там всегда свет».
— Ты читала Дневники Снежного Принца?
— Конечно! — эта беседа с каждым мгновением доставляла мне все больше удовольствия, заставляя радостно улыбаться, — Он — мой кумир, и я всегда ставлю для него светильник на подоконник, когда приходит Ночь Усопших. Он ведь первый муэти, который доказал, что мы — не уроды!..
Осознав, что говорю не то и не о том, я умолкла на полуслове. Эйтан прищурился:
— Понимаю… Между прочим, кажется, обожать свет — свойство всех муэти. Я… тоже читал его Дневники, там он постоянно упоминает об обустройстве новых светильников и о том, как он любит смотреть на их сияние. Если честно, мне кажется, это просто каприз.
— Все члены императорской семьи подвержены капризам, — возразила я спокойно, — Он потратил деньги на светильники, а ещё — на Академию, и новые корабли… нет смысла продолжать этот список. Мне кажется, это достойней, чем превращать часть дворца в аквариум, как это сделал Ваш дед, или разводить в угоду придворным павлинов, как Ваш прадед, или содержать пять тысяч наложниц, как Ваш…
— Стоп-стоп! — прервал мои эмоциональные излияния собеседник, — Не заставляй меня бояться за свою наследственность.
— Да что Вам бояться-то, у Вас с этим всё хорошо, — поспешила я польстить принцу.
Мы рассмеялись.
— Ты единственная женщина на моей памяти, с которой я свободно могу общаться на подобные темы, — сообщил он мне доверительно.
— Провели бы Вы столько же времени в Библиотеке, Вы смогли бы свободно общаться о чём угодно. Даже о разведении павлинов.
Принц хмыкнул, но ничего не сказал. Я же с искренним облегчением смотрела на скрывающееся за горизонтом солнце. Запутавшись в мачтах торговых кораблей, осветив море во все оттенки алого, горячий слепящий шар уходил, оставляя за собой благословенную тьму. Морские птицы носились низко над волнами, предвещая непогоду; их предсказание подтверждали низкие серые тучи, спрятавшие добрую половину неба.
