(с 23 на 24 августа 1572 года), когда в одном только Париже было убито около 2 тысяч гугенотов, а во всей Франции — более 20 тысяч. И. Р. Григулевич в своей «Истории инквизиции» в привычном для него обличительном тоне сначала высказывается о том, как папская инквизиция вдохновляла людей на религиозные войны, а после упоминает Варфоломеевскую ночь, создавая впечатление, что инквизиция повинна в ней больше кого-либо другого.
Однако к Варфоломеевской ночи инквизиция не имела никакого отношения. Массовая резня была спровоцирована даже не папой римским, она была санкционирована французским королем Карлом IX и его матерью Екатериной Медичи и носила, скорее, политический, нежели религиозный характер. Впрочем, во Франции религия и политика были переплетены в столь тесный клубок, что при натяжении одной нити сразу натягивалась и вторая.
Игнатий Лойола как мессия контрреформации
Важным этапом и для инквизиции, и для католицизма в целом было появление на исторической арене детища Игнатия де Лойолы — ордена иезуитов, или Общества Иисуса. Иезуиты сыграли в XVI–XVII веках самую активную роль в контрреформации, то есть в движении, ставящем своей целью восстановление престижа и авторитета католической церкви в христианском мире.
Игнатий Лойола изначально не собирался становиться церковным деятелем — свой жизненный путь он собирался связать с воинской службой и даже начал делать военную карьеру, но был вынужден ее оставить. В 1521 году во время итальянских войн Лойола участвовал в обороне Памплоны, осаждаемой французскими и наваррскими войсками. Как он позже рассказывал сам, «приступ длился уже порядочное время, когда я был задет снарядом, который проскочил между моими ногами и ранил одну и сломал другую». Это ранение, после которого Лойола так до конца и не восстановился, повернуло его судьбу в совершенно ином направлении.
Находясь на лечении в фамильном замке и борясь за жизнь после нескольких мучительных операций, Лойола в конце концов начал выздоравливать и думал, как бы скоротать время. Он хотел погрузиться в чтение рыцарских романов, однако таковых в замке не оказалось, но религиозная литература — «Жизнь Иисуса Христа» и «Жития святых» — в наличии имелась. Выбирать не приходилось, и Лойола погрузился в изучение религиозных книг. Религия увлекла его настолько, что он задумал, когда поправит здоровье, совершить паломничество в Иерусалим. И через год осуществил это намерение, несмотря на все трудности такого путешествия.
Современники вспоминали Лойолу как человека, который горел религиозным пылом, а в своих проповедях был искренен до фанатизма. Вскоре после возвращения со Святой земли в Испанию эти проповеди стали причиной разбирательства в местной инквизиции, куда на Лойолу поступил донос. «В апреле 1527 года инквизиция даже посадила Игнатия в тюрьму, намереваясь возбудить против него формальный процесс по обвинению в ереси. Следствие заинтересовалось не только странными явлениями, которые имели место среди благочестивых последовательниц Лойолы, но и своеобразными утверждениями обвиняемого о чудодейственной силе, которую сообщает ему его целомудрие, и его странными теориями о различии между смертными и искупимыми грехами, которые, кстати, обнаруживают поразительное сходство с известными определениями иезуитских моралистов позднейшей эпохи» (Г. Бёмер. «История ордена иезуитов»). Ему вынесли приговор, запрещающий проповедовать под страхом отлучения от церкви; затем, правда, церковный суд полностью его реабилитировал. Но проведший 42 дня в заключении Лойола решил более не оставаться в Испании и отправился в Париж, где, как считается, и основал в 1534 году орден иезуитов.
Изначально это было обычное студенческое общество, в которое входили семеро друзей-единомышленников, давших обеты нестяжания, целомудрия и миссионерства в Святой земле. В случае невозможности выполнения последнего обета до наступления 1538 года было решено отправиться в Рим и предоставить себя в распоряжение Святого престола.
Что удивительно, в Париже на неистового проповедника снова донесли — сначала высшим чинам Парижского университета, где он приступил к обучению, а затем и инквизиции — уже французской. Последовала новая серия допросов, однако и на этот раз Лойола вышел сухим из воды.
Тем временем из-за войны Венеции с Турцией путь в Палестину оказался перекрыт, и не сумевшие добраться до Святой земли Лойола со товарищи, выполняя обет, явились в Рим. Здесь в 1539 году Игнатий добился аудиенции у папы Павла III и представил ему проект устава Общества Иисуса, где в дополнение к трем стандартным обетам послушания, целомудрия и нестяжания был добавлен четвертый: обет непосредственного послушания самому папе. Это не могло не понравиться понтифику, и 27 сентября 1540 года устав нового ордена был утвержден папской буллой «Regimini militantis ecclesiae».
«Лойола вопрошал: «Лютер требует реформы церкви?» И ответствовал: «Отлично, мы ему противопоставим нашу контрреформу. Враги истинной веры противопоставляют науку церкви? Хорошо, церковники в ответ сами станут заниматься наукой, которая как была, так и останется служанкой богословия. Слуги дьявола хотят просвещения? Прекрасно, иезуиты откроют школы и университеты, которые будут служить церкви. Наши противники просят книг? Превосходно, они их получат, но это будут книги, в которых будет низвергаться ересь и прочая крамола» (И. Р. Григулевич).
Именно по совету Лойолы Павел III решил учредить в 1542 году папскую инквизицию, которая получила право проводить следствие и над церковными чинами, и над еретиками, и над простыми верующими. При этом сам основатель ордена иезуитов тоже не собирался стоять в стороне и молча смотреть, как Реформация охватывает католический мир. По большому счету, иезуиты на пару со священной конгрегацией римской и вселенской инквизиции стали основными орудиями папского престола, с помощью которого понтифики боролись с ересями.
На волнах Реформации — в натурфилософию
Как водится, в периоды, когда религия приносит людским душам боль и страдание, а верить во что-то хочется и надо, ум побуждает своих носителей обратиться или к мистике, или к науке. XVI век характеризуется тем, что разочарованные правящей католической верхушкой и погрузившиеся с головой в болезненный поиск веры люди обратились к натурфилософии.
Безусловно, свою роль здесь сыграли и инквизиционное преследование Галилео Галилея и чуть позже (в начале XVII века) осуждение труда Николая Коперника «Об обращении небесных тел». Едва ли не все, что осуждалось церковными иерархами, вызывало бурный интерес у населения христианского мира. Воистину черный пиар был лучшим пиаром во все времена!
Натурфилософия ставила «мудрость выше знания и науки, а чувство гуманности, дух прощения, сострадание любви, добродетели, имеющие своим источником мудрость, — выше веры, предписанной церковью с ее окостеневшим в бездушном формализме учением. Таким образом, свою жизненную задачу натурфилософы видели в том, чтобы обратить на пользу воспитания человека всю совокупность человеческого знания, «всемудрость», чтобы вести род человеческий культом всеобщего просвещения к высшей ступени развития, к той безмятежности духа,
