ним, устремлялись дальше, в сторону ямы, в поисках более легкой добычи. Яростные крики вельмож превратились в сдавленные вопли ужаса, когда перепачканные в крови волки принялись гоняться за ними по яме, настигая и сшибая с ног своих жертв. Где-то впереди Конан завидел свет.
— Ах вы, трусливые твари! – слышался оттуда ворчливый голос. – Вас пустили убить какого-то тупого варвара, а вы накинулись друг на друга, вместо того чтобы разорвать его в клочья!
Говорящий осекся, завидев приближающегося киммерийца. Этот человек стоял у приоткрытых ворот на другом конце туннеля с копьем в руках, но вместо того чтобы поспешно отступить и захлопнуть створки, человек сделал глупость, попытавшись ударить Конана копьем. Обеими руками киммериец перехватил оружие, с легкостью вырвав его у нападавшего. Тот только рот раскрыл от изумления, когда Конан вытолкнул его за ворота, ударив тупым концом копья в грудь, и сам выскочил следом. Стражник живо вскочил, сжимая в руке кривой кинжал в локоть длиной. Он попытался нанести удар...
Мощные руки киммерийца слегка развернули копье. Он даже не стал делать выпад: его противник сам наскочил на острие, да так, что наконечник вышел у него из спины. Предсмертный крик ужаса, полный боли и удивления, вырвался из глотки умирающего.
— Твоим волкам этот варвар не по зубам, – проворчал Конан, но его уже никто не слышал.
Северянин опустил копье, и убитый стражник рухнул на пол. Затем Конан тщательно закрыл ворота, закрепив болтами толстый железный засов. Пока с другой стороны его будут пытаться отпереть, пройдет немало времени, и он успеет спастись бегством. Впрочем, судя по раздававшимся в туннеле крикам, отчаянным воплям и звериному рычанию, пройдет еще немало времени, пока солдаты сумеют навести порядок, разделаться с волками и успокоить перепуганных вельмож. Лишь тогда они сумеют пройти по туннелю к воротам.
В помещении, где оказался киммериец, ничего подходящего для беглеца не нашлось. В ржавых железных скобах, закрепленных на стенах, коптили грубо связанные тростниковые факелы, освещавшие шесть здоровенных железных клеток на колесах. Единственным оружием был кривой кинжал убитого стражника, и северянин взял его себе. Оставалось еще копье, пронзившее мертвеца, но на него киммериец не польстился: в древних узких коридорах столь длинное оружие будет только помехой. Не нашлось даже чистой тряпицы, чтобы перевязать рваные раны, оставленные зубами хищников. Можно было только оторвать лоскут от собственной набедренной повязки или от грязной, перепачканной кровью туники мертвеца.
Хорошо хоть стражник взял с собой глиняный кувшин вина и кусок перченой колбасы, чтобы перекусить, пока его подопечные делают свое кровавое дело. Конан с жадностью набросился на еду. Он рвал мясо зубами и запивал огромными глотками кислого вина. С того самого дня, как его арестовали, у северянина во рту не было и маковой росинки. Несомненно, стражники полагали, что кормить обреченного на смерть совершенно ни к чему. Отставив в сторону опустевший кувшин и сунув в рот последний кусок колбасы, киммериец прихватил один из факелов и направился искать выход из дворца.
Спустя немного времени, он осознал, что идет по древнему, чрезвычайно запутанному лабиринту. Проходы поворачивали то вправо, то влево, петляли, пересекаясь по множеству раз. Ничего удивительного, что катакомбы под дворцом оказались заброшенными. Разобраться в этих хитросплетениях было невозможно.
Так Конан шел и шел, пока в каком-то темном зале не обнаружил, что его следы пересекаются с другими свежими отпечатками. Наклонившись, чтобы рассмотреть их поближе, он тут же выругался, распрямляясь. Это оказались его собственные следы, – стало быть, он здесь уже во второй раз! Так можно до самой смерти ходить кругами и так и не отыскать выхода...
С мрачной решимостью северянин двинулся дальше по собственным следам, пока не достиг развилки. Оставленный в пыли след вел налево, и он двинулся вправо. И что же? Спустя какое-то время Конан вновь наткнулся на свои следы. На сей раз он уже не стал тратить времени на ругательства. Добравшись до очередного поворота, варвар опять выбрал противоположное направление. И еще раз. И еще.
Ему показалось, что коридоры ведут куда-то вниз, и все же Конан не сдавался и продолжал двигаться вперед. Теперь ему приходилось пробиваться через залы, сплошь затянутые паутиной. От огня факела паутина с легким шорохом вспыхивала, освобождая проход. Но если повернуть назад, шансов на спасение у северянина не прибавится, – зато он наверняка столкнется с Золотыми Леопардами.
У очередной развилки варвар вновь выбрал направление, противоположное тому, где обнаружились его прежние следы, – и внезапно застыл в неподвижности. Впереди он заметил какие-то отблески, но это был не дневной свет. Свечение подрагивало, постепенно приближаясь. Повернув назад, Конан стремительно нырнул в соседний коридор, затем, неслышно ступая, отбежал шагов на двадцать и отшвырнул факел как можно дальше. Пламя ярко вспыхнуло в полете, а затем погасло, и киммериец остался в темноте. Северянин пригнулся, стоя к развилке лицом и сжимая наготове кинжал. Если люди пройдут мимо, то он останется хоть и без света, но живым. Если же нет...
Свечение достигло развилки, затем сделалось ярче, и вот наконец появились двое людей с факелами в руках. Они оба были вооружены мечами. Киммериец едва удержался от смеха. Это были Ордо и Карела!
Та самая Карела, как в старые добрые времена... Больше никаких вуалей и платьев знатной дамы. Их сменили золотые пластины на груди и узкий пояс из золота и изумрудов, обхватывающий округлые бедра Рыжего Ястреба. С пояса свисали ленты бледно-зеленого шелка. На плечах Карелы лежала изумрудно-зеленая туранская накидка.
— Ордо! – окликнул Конан. – Если бы я знал, что ты объявишься, то оставил бы тебе вина.
И варвар, как ни в чем не бывало, вышел им навстречу.
Ордо и Карела вмиг развернулись, вскинув клинки и факелы. Им навстречу из-за поворота уже спешили воины в кольчугах: Махаон, Нарус и еще дюжина знакомых лиц из Вольного Отряда. Все они поспешили приблизиться, заслышав голос своего вожака.
Разумеется, от Ордо не ускользнуло то, что на теле киммерийца виднелись рваные раны, но вслух он ничего не сказал.
— Это на тебя не похоже, – проворчал одноглазый, – выпить все в одиночку. Может, если как следует поискать, то найдется еще вино?
Карела смерила одноглазого убийственным взглядом и сунула свой факел Махаону. Затем ласково коснулась ран Конана, поморщившись при виде засохшей кожи и багровых рубцов.
— Я очень рассчитывал, что ты передумаешь, – с этими словами Конан попытался обнять ее. Отвесив ему звучную оплеуху, женщина отступила и вскинула меч.
— Нужно было бросить тебя обратно волкам, – прошипела она. Откуда-то сзади, из темноты, донесся нечленораздельный голос. Ему ответил другой, но
