же пожалел, что начал расспрашивать. Унылое выражение ее лица, как будто ее ударили кулаком и злобно швырнули в озеро, где она не могла выплыть обратно за кислородом, — это почти выпотрошило меня.
Ее глаза были замучены, и они напомнили мне меня самого, когда я посмотрел в зеркало.
— Твои родители…
— Они погибли в той автокатастрофе, — прошептала она. Каждое слово казалось вырванным из ее горла, грубым и болезненным. — Я была… я была единственным… единственным выжившим. Они… умерли… они… не выжили.
Я обхватил ее щеку.
— Поэтому ты не можешь сесть в машину?
Она кивнула, один медленный кивок. Лила молча выдавала свои секреты, такая доверчивая ко мне, и мое сердце забилось в груди.
Краем глаза я увидел приближающийся автобус. Должно быть, она тоже это заметила, потому что ее глаза метнулись в ту сторону, и она тихонько всхлипнула.
Лила выглядела так, будто проглотила горький комок слез. Мои пальцы коснулись ее холодных щек, и она смотрела на меня горящими глазами, ее грудь вздымалась.
Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке, и я поймал ее, прежде чем смахнуть.
Прости, я хотел сказать.
Она улыбнулась мне едва заметной улыбкой, такой сильной, но такой нежной. Все нормально. Спасибо, сказали мне ее глаза.
Лила сделала шаг назад, и моя рука упала с ее лица. Я хотел удержать ее прижатой к себе, хотел обнять ее… но когда она высоко вздернула подбородок и посмотрела на меня красными глазами, сияющими яростной интенсивностью, я отпустил ее.
Она не нуждалась во мне, чтобы стать ее героем или ее защитником.
Еще долго после того, как автобус исчез из поля моего зрения и она ушла, я остался на автобусной остановке, и внутри меня бушевал ошеломляющий набор эмоций.
То, что начиналось как игра, для меня уже не было игрой.
Лила действительно и искренне была моим… другом.
Последнее, что я хотел сделать, это причинить ей боль. На самом деле, мне совсем не нравилась мысль о том, что ей больно. Я не знал, когда и как это произошло. Но слишком рано Лила стала для меня кем-то важным.
Может быть, это было, когда она обняла меня в темной каморке и спела мне колыбельную.
Или когда она предложила мне сэндвич с тунцом.
Или, может быть, когда я обхватил ее мизинец и сделал глупую клятву мизинцем.
Но каким-то образом Лила Гарсия стала больше, чем просто моей добычей.
Она была тем, кого я хотел защитить.
От всего мира.
От меня.
ГЛАВА 20
Лила
2 месяца спустя
Я осталась у своего шкафчика после того, как прозвенел последний звонок, внимательно следя за Райли и Грейсоном. Она подошла к нему, краснея и заикаясь, когда спросила его о вчерашней домашней работе. Это был повод поговорить с ним. Они болтали меньше пяти минут, прежде чем Райли тепло улыбнулась Грейсону и отскочила.
Это было так быстро; любой бы пропустил это. Но я смотрела и поймала Грейсона, наблюдающего за ее уходом, его пристальный взгляд и губы скривились в насмешливой улыбке. Грейсон редко улыбался.
Краем глаза я заметила, что кто-то еще наблюдает за столкновением. Руки Колтона были засунуты в карманы бежевых брюк, когда он прислонился к своему шкафчику. Его челюсти сжались, и я готова поклясться, что уголки его глаз дернулись. Нет, это, должно быть, было моим воображением.
Но что-то с ним было не так, и это возбудило мое любопытство.
Я украдкой взглянула на свой телефон, наполовину ожидая появления сообщения, но… ничего. Черт возьми, я уже начала волноваться.
— Колтон, — позвала я, когда он прошел мимо меня.
Он сделал паузу и вздернул подбородок в знак приветствия.
— Как дела, Лила?
— Ты видел Мэддокса сегодня? Он не отвечает на мои сообщения и звонки, — осторожно спросила я.
На лице Колтона появилось непроницаемое выражение, и он почесал подбородок, прежде чем посмотреть на свой телефон, словно ожидая, когда на нем тоже загорится сообщение.
— Нет. Мне он тоже не отвечает.
Это было странно. Мэддокс никогда не молчал о нас, ну… обо мне до сегодняшнего дня. На самом деле, он всегда первым донимал меня рано утром и до поздней ночи своими ужасными и глупыми шутками.
Мэддокс: Что такое черное, красное, черное, красное, черное, красное?
Я: Не знаю. Дай мне поспать.
Мэддокс: Зебра с солнечным ожогом.
Он всегда находил случайный анекдот, чтобы рассказать мне на ночь; это была наша спокойная ночь. Сначала я не знала, было ли это странным, раздражающим или… милым. Но через несколько недель я привыкла к этому и стала ожидать его каждую ночь, когда забиралась в постель.
Мэддокс: Что бывает зеленое и сидит плачет в углу?
Я: Пока.
Мэддокс: Невероятный угрюмый. Давай, признавайся. Это смешно.
Я: Ха. Ха. Ха. Спокойной ночи.
Лицо Мэддокса отошло на задний план, когда я снова сосредоточила свое внимание на Колтоне.
— Что-то не так? А как насчет вечеринки-сюрприза, которую мы устроим ему позже сегодня?
Через два месяца после нашего перемирия и начала нашей дружбы Мэддокс успешно закончил семестр с достаточно хорошими оценками, чтобы сохранить свою стипендию в Гарварде.
Я знала, что Мэддокс никогда не откажется от вызова, потому что он не проигрывает. Но Мэддокс Коултер забыл упомянуть, что он был гением. Не гений Эйнштейна, но мы все думали, что он никогда не уделял внимания своим занятиям. Очевидно, так оно и было, и он не был безмозглым, как я считала. На самом деле, Мэддокс, вероятно, был умнее меня, и это я признавала с неохотой. Его мозг работал сверхурочно, чтобы наверстать упущенное, и ему это удавалось. Довольно успешно.
Один семестр пройден.
Остался еще один.
После того, как пришли наши экзаменационные оценки, мы решили устроить Мэддоксу небольшую вечеринку-сюрприз. Только его близкие друзья, ничего особенного. Это должно было быть сегодня вечером.
Вот только Мэддокса нигде не было.
— Иногда…
Я посмотрела на Колтона, ожидая, что он продолжит.
— Что?
— Ему нравится исчезать на день или два, — медленно признался Колтон.
— Значит, что-то не так?
Должно быть, он заметил тревогу на моем лице, потому что уже качал головой.
— Не совсем. Просто… иногда Мэддокс падает духом. Он не любит быть среди людей, когда чувствует себя так.
Я схватила сумку и захлопнула шкафчик.
— Ты знаешь, где он сейчас? Куда он идет, когда он такой?
Колтон схватил меня за плечо, его лицо было напряженным, когда он пронзил меня суровым взглядом.
— Послушай, Лила. Лучше оставить его в покое, когда он такой.
— Он мой друг, — заявила я вслух.
Колтон издал безрадостный смешок.
— Он и мой лучший друг. Ну и что?
— Я его знаю. — Я вырвалась из его хватки и посмотрела на него.
— Я знаю его лучше, чем ты, — просто сказал он. — Я знаю его с тех пор, как мы были детьми.
Но он
