class="p1">— Да, черт, Джакс, — пыхтит она, извиваясь под моим ртом, пока я тяну ее вниз в своем безумии. Черт, я люблю ее, но хочу, чтобы боль смешивалась с удовольствием, чтобы она была помечена мной. Эти засосы на шее — недостаточно. У меня уже такой стояк, что мой хер готов разорваться, и я мог бы даже потереться об этот чертов капот, чтобы получить разрядку. И я не прочь сделать это ради Адалии. Зная ее, уверен, она бы с удовольствием посмотрела, как я веду себя, как настоящий пес.
Но тут в нескольких окнах включается свет. Ее стоны удовольствия привлекли внимание.
Что ж, развлекаем зрителей.
— Чего ты только не делаешь со мной, Адалия, — шепчу, дыхнув на ее сверкающую влагой киску.
Она тянется под мою челюсть, заставляя меня посмотреть вверх на нее. Ее сапфировые глаза блестят, и в этот момент она действительно похожа на богиню.
— Ради тебя я всегда могу быть Ада-Роуз.
Я ухмыляюсь ей снизу.
— Тогда оттрахай мое лицо по-настоящему, Ада-Роуз.
Ее лицо загорается так, как я никогда раньше не видел — счастьем, перемешанным с похотью.
Мы оба это чувствуем, я знаю. Наверное, именно поэтому у меня сейчас голова идет кругом, мысли путаются. Эта женщина держит меня на поводке, из-за чего мне так отчаянно нужно держать ее на своем. Это чувство я испытал с самого начала, но тогда оно было слишком новым, и я не знал, как с ним справляться.
Она хватает мою руку с шипами одной рукой, а другой запутывает пальцы в моих волосах, забирая то, что хочет, на моих губах. Она кончает прямо мне на лицо, не обращая внимания на силуэты голов, появляющихся за тускло освещенными окнами. Мы устраиваем шоу, и ей это нравится не меньше, чем мне.
— Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты принадлежишь мне, Ада-Роуз.
С лицом, мокрым от ее сока, я поднимаюсь на ноги и переворачиваю ее на живот, стягивая ее молочно-белую задницу вниз по капоту, чтобы вонзить свой член в ее киску. Я вхожу в нее по самые яйца, ее тело принимает меня полностью.
Я трахаю ее прямо на капоте машины, шипы моих перчаток сверкают в лунном свете, руки крепко держат ее мягкие бедра, сияющие, как слоновая кость, под взглядами этих людей. Мы выпускаем наше удовольствие в ночную тишину, ее идеально ухоженные ногти скребут черный лак капота, оставляя заметные следы. От этого мурашки бегут по всему телу, звук царапанья пробивает прямо в мозг, усиливая оргазм. Мои шипы впиваются в ее плоть, возвращая ей часть этой безумной страсти.
Я сжимаю ягодицы, они твердые, как бетон, пот струится по всему телу, когда я рычу ее имя.
— Черт, я обожаю эту киску, Адалия. Обожаю тебя. Ничего не сделаю без тебя, ничего тебе не пожалею. — Моя рука обхватывает ее подбородок, поднимая ее лицо, пока я прижимаюсь своей черной, покрытой потом грудью к ее голой, влажной спине. — Но вот свободу ты получишь только через мой труп. Да, ты будешь жить и дышать ради моего члена, Ада-Роуз.
* * *
Джакс
Удержать Адалию подальше от этого боя было просто невозможно. Не после двух дней, которые мы провели, полностью поглощая друг друга. Мы трахаемся в кровати, в душе, на диване, на кухонном острове, на обеденном столе, и с ее голыми грудями, прижатыми к панорамным окнам, пока я входил в ее задницу сзади, кусал за шею, оставляя засосы по всей ее коже.
Она повернула голову, ее губы, использованные до предела, приоткрылись, приглашая к глубокому поцелую, и шепотом заявила, что готова умереть за меня.
Счастье и тяжесть разлились по моим конечностям, напоминая о всей той усталости, которая накопилась за эти годы, пока я держал свои стены высоко, уверенный, что никто никогда не сможет полюбить ту жалкую развалину внутри, того дрожащего пацана за решеткой.
Вчера я приготовил ей завтрак, а она сделала нам ужин. Мы провели вечер в ванной при свечах, нежно лаская друг друга, прежде чем снова превратились в двух диких животных, трахающихся на столе в алькове. Наверное, именно поэтому я сейчас чувствую себя не таким уверенным на ногах, как перед Синатрой. Адалия настаивала, чтобы мы притормозили прошлой ночью, говорила, что нужно сделать перерыв. Но я не мог. Не тогда, когда это мог быть наш последний вечер вместе.
Теперь, пока толпа голодно ревет, я собираюсь с силами, чтобы встретиться с Бистли.
Альберто Норсо был тем соперником, который подошел ближе всех к тому, чтобы меня уничтожить, за исключением Деклана, который сейчас стоит в моем углу вместе с моей командой. Несмотря на все усилия, они так и не смогли узнать много о Бистли.
Я моргаю, отгоняя пот, скатывающийся в глаза из-под кожаной маски. Тело дрожит, а рана на плече, оставленная Синатрой, так и не начала нормально заживать, несмотря на заботу и внимание Адалии в последние дни. Но меньше всего мне нужно, чтобы она беспокоилась обо мне сегодня вечером, поэтому я просто залепил пластырь, сделал вид, что все в порядке, и тренировался с Декланом, прежде чем выйти на ринг.
Я сжимаю и разжимаю кулаки, ожидая, когда человек, чью жизнь я разрушил много лет назад, выйдет из туннеля, полный ненависти, накопленной за эти годы, и заявит свое право на месть. Первые члены его команды появляются, с черными шарфами, закрывающими нижнюю часть лиц. Прожекторы следуют за ними по направлению к рингу. Шум толпы нарастает.
Леди и джентльмены! — начинает конферансье, его голос полон ажиотажа, будто он лично готов взорваться от эмоций. — Наконец-то матч, которого мы все ждали! Легендарный Спартанец против его давнего врага — Бистли!
Громкоговорители усиливают каждое его слово, разнося их эхом по арене.
Мои мышцы напрягаются до предела. Впервые я благодарен, что не вижу лица Адалии. Деклан и его люди держат ее в безопасности позади моего угла. Миа Роджерс отказалась присоединиться к ней, по какой-то своей причине, но она точно здесь, рыскает в поисках информации, алчная до всего, что может прибрать к рукам. Эта женщина слишком амбициозна для своего же блага.
Шум становится оглушительным, когда наконец появляется Бистли, сразу после его упоминания конферансье. Мои кулаки сжимаются, рана на трицепсе пульсирует.
Он все такой же, каким я его помню, и даже хуже. Настоящий мерзавец, который получал удовольствие от изнасилований и убийств сирот с помощью передозировок. Я слышал, он бросил пить и больше не сидит на наркотиках — хотя до сих
