слово, которое я понимаю, когда собираю остатки своих сил. — Его зубы пропитаны тем же ядом, что и металлические ногти Синатры. — Рука Снейка обвивает ее талию, но она цепляется за канат обеими руками, ее глаза безумно смотрят прямо в мои. — Мне рассказала жена Джозефа Картера. Она —... Дакота. А ты знаешь ее как–
Снейк резко дергает ее прочь от ринга, и в тот же момент последнее слово доходит до моего сознания. Канат, за который она держалась, отскакивает, как упругий шнур, прямо передо мной, пока в голове с бешеной скоростью соединяются детали.
Картер — член Триады, но его жену зовут вовсе не Дакота. Ее имя — Сиренна, хотя у меня странное чувство, что это не то имя, которое хотела назвать Адалия. Я ее даже толком не знаю. Он держит ее вдали от всех, и если она когда-либо бывает здесь на боях, никто об этом не узнает. Но почему жена Картера выступила против него?
Ответов на эти вопросы сейчас мне не получить. Все, что нужно — это справиться с ядом. От этого зависит безопасность Адалии. Я просто не могу позволить себе умереть.
С раздирающим рыком я переворачиваюсь на спину и блокирую летящий удар ботинком от Бистли руками. Собирая всю силу, толкаю его обратно. Он спотыкается от удара, его спина с грохотом врезается в расколотый ринг. Через пару секунд я уже сверху, и шипастые кулаки обрушиваются ему прямо в лицо.
Он даже не понимает, что его сшибло. Куски кожи летят в стороны. Его мозг, скорее всего, еще даже не успел понять, какой урон ему наносится, как от черепа остаются только окровавленные ошметки. Выжить он точно не сможет. Когда ведущий и куча мужиков стаскивают меня с него, его тело дергается от последних импульсов, которые мозг посылает в позвоночник.
Я тяжело дышу, воздух будто прорывается из легких, но расслабляться нельзя. Мне нужно найти Адалию.
Подгоняемый потребностью защитить ее, я откидываю шестерых мужиков, как тряпичных кукол, и поворачиваюсь к молчаливой толпе. То, что они увидели, — чистая, безжалостная жестокость Спартанца. Ради этого они сюда и приперлись. Но эти сытые ублюдки явно не ожидали, что на них так подействует вид того, как мужик умирает в таких муках.
Я прищуриваюсь от прожекторов, обнажая зубы.
— Снейк, — ору я, и голос разносится эхом по залу. — Я знаю, что ты здесь, и знаю, что тебе нужна моя голова. Так что давай, бери ее. Ты же траванул меня к херам, так что шанс у тебя есть.
Тишина. Толпа не шевелится. Нужно надавить. Этот ублюдок, должно быть, сейчас кипит от ярости и боли, и у него в руках мое сердце. Мне нужно срочно переключить его злость на себя.
— Давай, ты же уже так далеко зашел, — продолжаю я, подстегивая его. — Ты добился того, чтобы твоему брату дали второй шанс в ринге против меня. Годами ты работал, чтобы это произошло. И вот он лежит там, в луже собственной крови, без лица. Смотри, его ноги все еще дергаются. Это я сделал. Но он и меня успел порядком потрепать. Так почему бы тебе не закончить его работу? Это же полный облом — пройти такой путь ради ничего, как думаешь?
Мысли об Адалии мелькают в голове. Она знала, что я тот еще ублюдок, но сейчас я звучал как настоящий психопат. Все это ради того, чтобы Снейк переключился на меня, а не на нее, но доля правды в моих словах все же была. Черт, я горжусь тем, что сделал с Бистли. Я вижу в его изуродованном лице произведение искусства, особенно когда вспоминаю, сколько девушек он накачал наркотой и изнасиловал. Сколько мужиков он замучил до смерти, вырезая их инициалы на своих доспехах.
— Давай, Снейк, — продолжаю я, делая пару шагов вперед. Едва держусь на ногах, но не даю этому себя сломить. Толпа молча наблюдает, будто загипнотизированная, зная, что кульминация этой истории еще впереди. — Тебе стоит увидеть это поближе. Ты даже не представляешь, что упускаешь. То, что я сделал с твоим братом...
Я сглатываю, чувствуя, как сухость обжигает горло. Пот заливает спину, но мне нужно это закончить. Сегодня я убью Снейка. А потом могу отправляться прямиком в ад и делить котел с ним до скончания веков, но мой маленький ангел будет в безопасности.
Деклан знает, что делать, чтобы она унаследовала мою империю. Он позаботится обо всем. И еще он сделает так, чтобы рядом с ней никогда не было другого мужчины. Она может завалить шкафы вибраторами и игрушками, сколько ей влезет, но никогда не почувствует тепло других мужских рук или пульсацию чужого члена между ее божественными бедрами.
Я сгорю в аду ради нее, но в гробу перевернусь, если она хоть кому-то отдастся. То, что между нами, выходит за грань здравого смысла. Но я и не притворяюсь нормальным. Я ебаный псих.
— Выходит, ты все-таки трус, — бросаю я, с трудом удерживая отчаяние под контролем.
Деклана больше не видно у ринга, а значит, этот сукин сын куда-то утащил Адалию. Наверняка наверх, на дальние ряды. И Деклан пошел за ними.
Но уже через мгновение прожекторы разворачиваются, высвечивая Снейка, тащащего Адалию к рингу за волосы. Она не издает ни звука, и сердце будто раскалывается в груди. Желудок скручивается, но видеть ее в таком состоянии причиняет боль куда сильнее.
— Отпусти ее, — говорю я, когда он заходит на ринг вместе с ней. — Ты ведь хочешь меня.
— Именно, — отвечает он с золотисто-серебряной ухмылкой, дергая ее вверх. Ее ноги скользят по растрескавшемуся, залитому кровью полу, зубы стиснуты, но она даже не пискнет. Она не даст ублюдку ни капли удовлетворения. — А это причиняет тебе больше всего боли. — Его глаза горят. Я вижу, как тяжело ему не смотреть на еще теплый труп своего брата.
Но я намеренно задерживаю взгляд на теле, а потом возвращаюсь к его глазам. Стиснув зубы, подавляя боль в животе и сдерживая желание согнуться пополам, я наклоняю голову вбок, как стервятник.
— Ты же понимаешь, что это из-за тебя он оказался в таком состоянии? — говорю я спокойно, с ледяным тоном.
Он что-то с шипением выплевывает сквозь зубы, его красные щеки раздуваются. Здоровенный, круглый, весь в жировых складках поверх крепкого тела силача. Когда-то он качался, даже немного засветился в этом деле, но в спорте так и не продвинулся.
— Ты хороший манипулятор, тут не поспоришь, — сквозь стиснутые зубы выдавливаю я, борясь с болью и обильным потом. —
