слышали в тумане.
— Послушайте, — сказал Уэбб.
Они и без того слышали его — далекое рыдание. Женское, судя по тону голоса, но низкое и глухое, будто эхом разносящееся в катакомбах. Едва оно смолкло, раздались крики абсолютного ужаса и боли, которые переросли в пронзительную какофонию и затем стихли. Потом палубы над ними заскрипели, будто под воздействием страшной тяжести.
Уэбб замотал головой:
— Я сваливаю отсюда.
— Держи себя в руках, — сказал Джил, хотя сам трясся от страха.
Кроу выглядел так, словно вот-вот слетит с катушек. Они с Уэббом — далеко не лучшие друзья — жались друг к другу с таким видом, будто готовы были броситься наутек, как парочка мальчишек, осмелившихся забраться в местный дом с привидениями.
Дрожащим голосом Уэбб произнес:
— Я не верю в привидений... но здесь что-то происходит.
— Корабль-призрак, — сказал Кроу.
Джил посмотрел на него, ожидая увидеть кривую ухмылку, но тот был предельно серьезен.
«Ты напугала их обоих, — мысленно произнес он. — Но меня так просто напугать не получится. Старайся получше».
Едва эта мысль промелькнула у него в голове, откуда-то слева, в стигийских глубинах судна, раздался треск. Похожий на пистолетный выстрел и такой громкий, что все подпрыгнули. Затем треск повторился. И еще раз.
Что-то покатилось по полу.
Джил поймал предмет лучом фонарика. Это был сломанный металлический болт, длиной примерно два дюйма.
— Что это? — спросил Уэбб.
— Заклепка, — ответил Джил. — Должно быть, выскочила из переборки.
— Как? Как она могла выскочить?
Джил молчал, поскольку ответов у него не было. Он наклонился и потрогал заклепку. Та была обжигающе горячей, но он не стал упоминать этот факт. Посветил вокруг фонариком. У стен штабелями стояли картонные коробки — от консервированных персиков до диетической колы и айдахского картофеля.
Ничего интересного.
Он миновал арку. С другой стороны находилось нечто похожее на амфитеатр. Помещение было заполнено механизмами, и лишь посередине был узкий проход. Через тридцать — сорок футов стояли другие механизмы, последовательно соединенные конвейерными лентами. Что-то вроде производственной площадки. Над головой находился целый лабиринт из труб и рельсы, с которых свисали огромные крюки.
Кроу огляделся, светя фонариком на оборудование, рабочие столы и рулоны целлофановой пленки.
— Ты знаешь, что это, капитан? Это плавзавод, промысловое судно.
— Что? — спросил Уэбб.
— Рыбокомбинат, — ответил Джил. — Типа плавучая консервная фабрика.
Кроу кивнул.
— Да, рейсы этих малюток тянутся месяцами и даже годами. Они Редко заходят в порты. Топливо и припасы им доставляют специальные суда. Они работают в связке с несколькими небольшими траулерами, которые ловят рыбу и доставляют ее им, а они обрабатывают ее прямо здесь — чистят, потрошат, упаковывают. Даже замораживают продукцию, а затем ящиками загружают на другие суда, которые доставляют их в порт. А оттуда грузовики развозят их по магазинам.
— Если ел рыбные палочки, замороженное филе и тому подобное дерьмо от «Гортонз» или даже филе-о-фиш из «Макдоналдса», — сказал Джил, — знай, что все это появляется на одной из этих плавучих скотобоен.
Ему было кое-что известно о таких корпоративных посудинах, и он ненавидел их, как почти каждый рыбак. Они грабили моря, ежедневно забирали сотни тонн рыбы и не только лишали честных рыбаков средств к существованию, но и уничтожали целые породы рыб. Из-за этих плавзаводов, корпоративной жадности и политических непотребств прекратился промысел трески у восточного побережья Канады. А теперь они делали то же самое с минтаем на Аляске, отлавливая сотни тонн рыбы. Это последний из крупнейших рыбных промыслов в мире, и, когда он рухнет, мировое продовольственное снабжение погрязнет в хаосе.
— Это же всего лишь рыба, — сказал Уэбб.
Джил быстро повернулся к нему:
— Если снова так скажешь, я вышибу тебе зубы.
Уэбб закрыл рот. Джил отличался крепким телосложением и был более чем способен осуществить угрозу.
Несколько мгновений они стояли в тревожном молчании, напряженные, взволнованные и более чем слегка напуганные.
— Чувствуешь запах? — спросил Кроу.
Джил медленно кивнул. Внезапно запахло черной гнилью, маринованными и засоленными трупами, растворяющимися в морской воде. Смрад вызывал тошноту.
— О господи, — произнес Уэбб.
Кроу сделал шаг назад.
Джил знал, что дело не только в запахе, каким бы ужасным он ни был. Здесь присутствовало нечто более крупное и темное (в голову ему пришло слово «колоссальное»). Атмосфера стала гиблой и токсичной. Источала смертельную заразу. Буквально сочилась ядом.
И тут...
— Послушайте, — сказал Кроу. — Слышите?
Джила охватил ужас. Да, он слышал и, что гораздо хуже, видел. Видел работающие механизмы, ощущал исходящий от них жар, чувствовал запах масла, гидравлической смазки и крутящихся резиновых ремней. Мысленно представлял себе выстроившихся в ряд членов команды, скармливающих себя этим механизмам. А те, в свою очередь, разрывали их на части, свежевали, высасывали из них внутренности и соки. Воздух наполнился кровавым туманом, костяная крошка висела плотными облаками, словно меловая пыль.
А затем все исчезло.
Но правда ли? Он все еще слышал вдали какое-то лязганье. Громкое и резкое. Кроу открыл кейс с ракетницей и зарядил ее. Он готовился, хотя даже не знал, к чему именно.
— Это уже слишком, не так ли? — произнес Уэбб.
От него исходил кисловатый, животный запах страха.
— Пожалуйста... пожалуйста... нам нужно уходить.
Джил проигнорировал его. Он двинулся вперед, с фонариком в одной руке и дробовиком в другой. Слой за слоем рассеивая с помощью луча тьму, он шагнул под очередную арку. Воздух заполнил смрад гниющей рыбы. Стало трудно дышать. Трудно заставить себя сделать еще один шаг.
— Наверное... наверное, рыбный трюм, — сказал Кроу.
Лязганье стало громче. Оно было резким и неприятным, и этот металлический звук эхом разносился вокруг.
И тут Джил увидел. Увидел прямо перед собой то, ради чего их заманили сюда.
Лучи фонариков высветили это. С блестящих рыболовных крюков из нержавеющей стали свисали... тела, тела членов команды. Их были десятки, обезглавленные, лишенные конечностей торсы, раздутые и посиневшие. Они раскачивались взад-вперед, словно говяжьи туши, отбрасывая в лучах фонариков искаженные, скачущие тени. Вокруг них висели, поднимаясь и опускаясь, тучи жужжащих мух.
— О... о боже, — сумел произнести Уэбб, отворачиваясь и давясь рвотными позывами.
Джила тошнило не меньше. Какой в этом смысл? Какое это могло иметь значение?
Теперь торсы не просто раскачивались взад-вперед, влажно шлепаясь друг о друга, но еще и пульсировали, словно человеческие сердца.
Джил смотрел, онемев от шока, на кожу
