их царь Дарий совершил новый поход на саков, чтобы сломить сопротивление непокорных. По легенде, простой пастух Ширак одного местного племени предложил план, как завести врагов в безводную пустыню. Он изрезал лицо ножом и отправился к ним в лагерь. Когда пастуха привели к царю, тот спросил, почему он предает свой народ, на что Ширак ответил, что хочет отомстить за издевательства соплеменников над собой. Персы поверили пастуху и взяли проводником. Сак завёл их в безводную пустыню, многие персы погибали в пути от жажды и жары. Он же, обещая, что впереди оазисы с водой, уводил их все дальше. Когда же захватчики поняли, что попали в ловушку, они зарубили героя, но практически все трехсоттысячное войско, за исключением Дария и его охраны, погибло.
Когда геолог закончил свой рассказ, все долго молчали, в темное небо из костра улетали искры.
В течение месяца экспедиция активно вела поиски, заезжая на пастушьи стоянки и небольшие, затерянные в песках селения. Они увенчались успехом: было открыто и нанесено на карту еще одно серное месторождение, обнаружены запасы фосфоритов, мрамора и талька. Экспедиция прошла без эксцессов, хотя вблизи иранской границы ее обстреляла группа неизвестных на лошадях. Поспелов с Ковалевым и Тайча открыли ответный огонь, группа исчезла в барханах.
– Туги[127], – выщелкнул из карабина дымную гильзу проводник. – Разбойники пустыни.
– Или не добитые басмачи, – спрятал в колодку маузер Поспелов. – Ушли в двадцатых в Иран и порою наведываются чем-либо поживиться.
При возвращении назад экспедиция попала в песчаную бурю. Утром она выехала с очередной стоянки на берегу высохшей реки, а спустя два часа на горизонте появилось небольшое темное облако. Все более увеличиваясь, оно вскоре закрыло небо, затем налетел первый яростный порыв жаркого, колючего ветра. День тут же померк, тучи раскаленного песка секли по кабинам машин, пузыря тенты. В вое и свисте ветра пропали все остальные звуки. Буря длилась почти час, а потом унеслась дальше. Небо просветлело, воздух очистился, но колеса полуторок занесло до половины – пришлось откапываться.
Спустя двое суток добрались до Ашхабада, откуда улетели в Ташкент, где Ковалев, получив расчет, тепло попрощался с товарищами. На вокзале его провожали тесть с тещей, пригласив на следующий год в гости и изрядно загрузив подарками. В Москву вернулся загорелым и окрепшим, а в первых числах сентября приступил к работе на новом месте.
Училище находилось в поселке Лосиноостровск на окраине столицы, готовило офицеров погранвойск, руководил им комбриг Жебровский. Принял он бывшего начальника доброжелательно, оформил старшим преподавателем кафедры оперативно-розыскной деятельности. Сначала Ковалев читал лекции ранее разработанные на ней, а затем, посчитав устаревшими, по согласованию с руководством училища, занялся разработкой новых. С учетом наличной обстановки и своего опыта. Возвращаясь после занятий домой, ужинал и, пообщавшись с семьей, допоздна засиживался в рабочем кабинете, заполняя убористым почерком листы рабочей тетради.
Спустя три месяца курс лекций был готов, утвержден на кафедре и читался курсантам, а также приезжавшим на переподготовку начальникам застав. Останавливаться на достигнутом Александр Антонович не стал и занялся подготовкой руководства по организации управления пограничными войсками и войсками по охране тыла на особый период[128].
Оно являлось предельно актуальным.
События у озера Хасан, последующие бои на Халхин-Голе и война с Финляндией вскрыли множество недостатков в управлении войсками и проведении боевых операций. А несколько ранее как депутат Верховного Совета СССР комдив принял участие в работе его внеочередной сессии. На ней рассматривались проекты законов о всеобщей воинской обязанности и ратификации договора о ненападении между Советским Союзом и Германией.
В этот же период времени личное дело Ковалева из НКВД было направлено в ЦК ВКП(б), а в течение 1939-го и 1940-го годов его десять раз приглашал к себе Сталин, что скрупулезно отмечал в журнале приема личный секретарь вождя Поскребышев. О чем они беседовали, история умалчивает, но комдив на прежнюю должность не вернулся.
22 июня, в четыре утра фашистская Германия, нарушив договор о ненападении, вторглась на территорию СССР, началась Великая Отечественная война. К октябрю 41-го немецкая группа армий «Центр», прорвав оборону советских войск, вышла к Москве, начав подготовку к ее штурму.
Одним таким днем в кабинет военного комиссара Красногвардейского района столицы вошел лет сорока человек в штатском. Усталый, с воспаленными от бессонных ночей глазами, военком с досадой взглянул на посетителя: «Еще один доброволец… Сейчас будет проситься на фронт… Хотя для ополчения вполне пригоден…».
Внимательнее присмотревшись, майор с удовлетворением отметил, что под цивильной одеждой вошедшего угадывалась выправка военного и, судя по манере держаться, достаточно высокого ранга. Интуиция не подвела военкома.
– Комдив запаса Ковалев, – представился незнакомец, вслед за чем извлек из кармана и положил на стол рапорт. – Прошу отправить меня на фронт, в любом качестве.
Несколько опешивший майор предложил сесть, внимательно прочел бумагу и попросил оставить номер телефона.
– Вам позвонят, товарищ комдив. В самое ближайшее время.
– Буду ждать, – Ковалев, встав, вышел из кабинета.
На следующее утро по телефону Ковалева вызвали в Наркомат обороны, где спустя час его принял начальник Генерального штаба Шапошников.
Войдя в кабинет, комдив представился, маршал встал из-за стола с лежавшей на ней картой боевых действий, курвиметром[129] и цветными карандашами, сделал несколько шагов навстречу.
– Ну, здравствуй, Александр Антонович, не знал, что ты в отставке, – крепко пожал руку.
– Здравия желаю, Борис Михайлович. Так вышло.
– Чем занимаешься?
– Читаю лекции в пограничном училище.
– Так значит, просишься на фронт? – кивнул маршал на стул, сели друг против друга.
– Именно, – ответил Ковалев. – В такое время негоже сидеть дома.
– В таком случае примешь стрелковую дивизию. Опыта тебе не занимать. Как, не возражаешь?
– Ни в коем разе.
– Сейчас она формируется в Горьком. Нужно выехать туда, в кратчайшие сроки завершить все вопросы и ждать отправки на фронт.
– Вас понял, товарищ маршал.
После этого в кабинет был вызван начальник управления кадров, получивший соответствующие указания, и спустя час с приказом о новом назначении в кармане Ковалев вернулся домой. Жена восприняла новость внешне спокойно (к подобному была готова), Мария Федоровна чуть всплакнула, стали собирать в дорогу.
Этим же вечером в длинной шинели, перетянутой ремнями, и с небольшим чемоданом комдив выехал к месту назначения.
Дивизия дислоцировалась в летних лагерях за городом, насчитывала три четверти штатного состава и пополнялась прибывавшими с марша частями. Наскоро познакомившись со штабом, Ковалев тут же поставил задачу ускорить формирование, для чего отправил на пункты высадки часть старших офицеров, остальным поставил конкретные задачи на месте. Сам же вплотную занялся оснащением дивизии вооружением и техникой, которых явно
