пытаясь вдохнуть. В голове гудело, сердце выскакивало, руки-ноги не слушались.
Старый самонадеянный дурак, что ты натворил!!!
Его в шесть рук поднимали с пола, куда-то усаживали, чем-то поили — кажется, водой, — прохладные ладони вытирали пот со лба, приглаживали волосы, а над ухом тихонько причитало и всхлипывало:
— Простите нас, сэр! Простите…
Это еще кто кого должен прощать.
Выпей яду, Принц.
Ты только что их угробил.
Первое, что увидел Снейп, когда чернота перед глазами рассеялась — спокойное лицо Уизли.
— Добро пожаловать в ад, профессор.
Поттер шумно вздохнул и уселся прямо на пол.
Грейнджер беззвучно плакала, уткнувшись в профессорское плечо.
* * *
В гостиной царили веселый кавардак и радостное волнение. Панси в двадцатый раз проверяла комнаты для новичков, Драко в двадцатый раз проверял учебные планы, Терри и компания в двадцатый раз обходили с помпой Подземелья, чтобы ни одна лужа не осталась неосушенной. Эрни и Джастин держали пост у камина, поминутно подбрасывая дрова: утром, когда прибудут первокурсники, в Подземельях должно быть тепло.
— Ну и эпоха! Висит — и то плохо! — критически провозгласил Фред, разглядывая одну из висящих ламп с покосившимся плафоном.
Забини взмахом палочки поправил плафон.
— Я жив лишь с тобою,
И даже с небес
К тебе проявлю я
Живой интерес!
Сьюзен улыбнулась Фреду, перекладывая учебники ровными стопками — все, что удалось вытащить из-под руин библиотеки и привести в читабельный вид.
Скрестив руки на груди, Снейп подпирал плечом косяк двери гриффиндорской спальни и наблюдал, как Гермиона инструктирует Поттера и Малфоя по управлению тыкволетами («Быстрее восьмидесяти не лететь, крышу не снимать, ремни безопасности пристегивать обязательно!»). Они только что прошли техосмотр у МакГонагалл и были признаны годными к эксплуатации — Малфой даже прокатил Директора на одном из них по галерее, и Минерва осталась довольна.
— Сэр?
Фред вынырнул откуда-то из-под локтя Снейпа.
— Сэр, вопрос. Может, мне перед новичками-то не появляться? У меня ж вид… не для слабонервных.
— И будешь прятаться весь месяц? — хмыкнул Снейп. — Ничего, привыкнут.
— В нем Зло или Добро,
Но выше всех чудес
То самое ребро,
Ребро, в котором бес! — радостно проорал Фред и предусмотрительно отпорхнул подальше от Снейпа.
— Силенцио, — безразлично обронил Снейп, и Фред замолк. — Обратите внимание, это одно из немногих заклинаний, которое действует на призраков. Очень полезно.
Он еще толком не отошел от утреннего трагического фиаско и был несколько не в себе. Мысли разбрелись какая куда, начинала болеть голова, перед глазами еще мелькали черные точки. Словом, Снейпу было не до ерничества. Он и от косяка не отлипал только потому, что боялся не удержаться на ногах.
Снейп смотрел на Гермиону. Улыбнулась, рассмеялась, задумалась… Взмахнула палочкой — под потолком запорхали желтенькие канарейки. Уизли втянул голову в плечи — да-да, что-то такое Северус в воспоминаниях Гермионы видел…
Она стала Гермионой легко и… естественно. В тот момент, когда Снейп вытащил из клубка ярко-синюю ниточку, девчонка навсегда перестала быть Грейнджер. У нее удивительное имя. Такое благородно-жестковатое, как строгие грани императорских корон, и одновременно мягко-рокочущее, напевное, окатистое… Гер-рмио-она. Ее имя похоже на герб Гриффиндора: даже у рычащего льва мягкая шерсть. Ее имя похоже на страстный поцелуй, который начинается с укуса и заканчивается нежным прикосновением языка. Ее имя терпкое и чистое на вкус, немного жгучее, словно послевкусие от хорошего коньяка. Гермиона.
Ты уверен, что запутался, Принц? Может, наоборот, наконец-то разобрался в себе и в происходящем? Может, как раз выпутался?
Ведь ты уже представляешь, как будет звучать твое имя, произнесенное ею. Уже ждешь, как мягко скользнет по ее губам вечно свистящая «с», и как тепло перекатится эта резкая «р». Уже готов услышать, как она будет шептать его, стонать, выкрикивать, когда… когда…
Ты любишь ее, Принц, и ниточки тут ни при чем. Это тихое и тревожное чувство так не похоже на пыточно-медленную боль привязанности к Лили Эванс. Может, ты болел двадцать лет, и теперь только начинаешь выздоравливать? И если эта неясная расслабленность, и шальная беспечная легкость, и радостное умиротворение — если все это и есть любовь, то чем ты жил все прошлые годы? Что это было?
А неважно, Принц. Как это ни назови, если бы не было кровоточащей муки воспоминаний и самообвинений, разве смог бы ты понять, принять и оценить то, что происходит теперь с тобой? Разве вытянул бы ты ярко-синюю ниточку? Разве осмелился бы?..
Если любить могут даже мертвые, то тебе, живому, сам Мерлин велел.
Люби ее, Принц. Она стоит двадцати лет твоей войны.
— Директор… Директор!..
Какой, к черту, директор? Причем тут Директор?
Пинки и Винки, обнявшись, рыдали посреди гостиной, изредка вскрикивая:
— Директор! Директор!
Настороженно и нерешительно, один за другим, потянулись ученики из гостиной на первый этаж, к кабинету МакГонагалл. Северус замыкал шествие, и на душе было беспокойно, тяжело и страшно.
Войти в кабинет никто не рискнул. Без приказа или просьбы ученики молча расступились перед Снейпом, образовав коридор к директорской двери.
Северус повернул ручку. Дверь со скрипом отворилась, явив прохладную полутьму комнаты. Внутри было тихо, камин не горел, и даже воздух, казалось, не двигался, остекленел, застыл.
На кресле у стола лежал окоченевший кошачий труп.
* * *
— Мы ведь даже не можем ее похоронить, — тихо вымолвил Уизли. — На улице воды по колено.
Если бы он не сказал, никто и не подумал бы об этом. Неожиданная смерть Минервы — нет, никого не шокировала. Привела в ступор.
Подавленность и оцепенение повисли в гостиной, от волнующего воодушевления не осталось и следа. И трезвая рассудительность Уизли хоть немного, но встряхнула присутствующих, заставив вспомнить о практической стороне скорби.
МакГонагалл надо было похоронить.
— Камней много… — безжизненно произнесла Гермиона, отсутствующе глядя в камин. — От нашей башни остались.
— Молодец, сестренка… — прошептал Фред.
Так было решено замуровать директорский кабинет.
Из комнаты вынесли пустующий пока портрет и сейф. Гермиона задернула штору, закрыла шкафы и ящики стола.
