видели, какие у него корни? По пятнадцать футов, самый крупный экземпляр описан Стентоном — сорок три фута восемь дюймов, не считая отростков. У нас в Запретном была популяция, но там же все померло, а жаль. У него в этом корне содержится такое клейкое вещество вроде желе, его сейчас пытаются использовать в зельеварении для консервации длительных процессов. Не знаю, правда, насколько успешно…
Лонгботтом рассказывал, рисовал на салфетке строение хреноверта, травил какие-то байки про него, не заметив, что все присутствующие за столом постепенно замолчали и обратились в слух. Ораторствовал он минут сорок, и за это время Снейп определил для себя две важные вещи. Во-первых, если ты сапожник, не пытайся лечить людей, для этого есть колдомедик, а если ты зельевар — не пытайся преподавать Гербологию, для этого есть Лонгботтом. А во-вторых, пиздецид придется сварить. Хотя бы в качестве благодарности за спасение от неминуемого позора: ну что бы он, Снейп, сказал про этот… звездатый перехрен?..
Невилл замолк на середине фразы, заметив наконец, что стал центром всеобщего внимания, и моментально стушевался. Снейп глянул на улыбающуюся Минерву:
— Думаю, урок Гербологии можно считать проведенным.
— Невилл, — Грейнджер тоже улыбалась, да так радостно, будто это она сама только что зачаровала публику рассказом об уникальных свойствах хренанутого звездуя. — Только в следующий раз говори помедленнее, ладно? Я записываю.
* * *
В кабинете Минервы было окно — высокое, узенькое, как бойница, но было. Может, поэтому дождь здесь шумел громче, и казалось, что он усилился. Хотя куда уже сильнее…
Директор перекладывала с места на место один и тот же лист пергамента и пыталась сделать вид, что не слышала слов Снейпа.
— Северус, а у тебя разве не урок сейчас?
— Урок. Варят отраву для тыкв.
— Как все меняется, — задумчиво протянула Минерва, с преувеличенной внимательностью разглядывая пергамент. — Раньше Гербология служила Зельеварению, теперь наоборот…
— Минерва, не уходи от ответа! Где он?
— Не кричи, я не глухая.
— Буду кричать, пока не оглохнешь.
Минерва вздохнула, уставилась в окно, потом перевела взгляд на Снейпа и состроила самое строгое выражение лица, на которое была способна:
— Северус, ты же знаешь, Альбус наказал не позволять никому прикасаться…
— А я не буду прикасаться, я на расстоянии прочитаю.
— Я не имею права…
— Право поимеет тебя, если ты мне его не отдашь.
— Выбирай выражения.
— Я сейчас как выберу!
Северусу очень не нравилось, как напряженно и настороженно ведет себя Директор. Такого не было с Минервой давно, столь же давно, сколько им с ней не приходилось всерьез ругаться. Теперь, похоже, момент настал.
— Минерва, не выводи меня из себя, я и так не в себе.
— Я вижу.
— Ни хрена ты не видишь! Добром тебя прошу, отдай. Я же его не съем, я прочитаю и верну на базу.
МакГонагалл наконец-то оставила в покое пергамент, но начала нервно снимать и надевать перстни.
— Объясни, зачем он тебе нужен.
— Он не мне нужен. Он твоим ненаглядным Золотым нужен.
— Тогда почему меня третируешь ты, а не мои Золотые?
— Потому что твои Золотые — юные кретины.
Минерва шлепнула ладонью по столу:
— Хватит! Северус, тебя несет в Запретный Лес, остановись!
— Отдай мне его, и я остановлюсь.
— Запретный Лес? Да забирай.
— Минерва!..
Шипение подействовало: Директор не смогла перевести серьезный разговор в шутку.
— Ну объясни мне, Северус, зачем тебе это нужно?
— Я уже говорил.
— Из твоих объяснений я вижу, что это нужно не тебе. Каков твой интерес, личный?
Северус почувствовал, как «едет шторка»:
— А почему у меня обязательно должен быть личный интерес? Разве я не могу сделать что-то просто так?
— Нет, — Минерва не то улыбнулась, не то скептически скривилась.
— И почему бы это?
— Потому что никто ничего не делает просто так. Иначе пропадает цель действия, и, в конечном счете, его смысл.
— Не уходи от темы! Хорошо, исследовательский у меня интерес, устроит тебя такой ответ?!
— Нет.
— Твою мать…
Если бы кабинет был побольше, Снейп уже расхаживал бы по нему туда и сюда, размахивая мантией и освобождая домовиков от необходимости вытирать пыль. Но кабинет был маленький: сидя за столом, Минерва без труда могла дотянуться до всех полок и сейфа. Поэтому профессор стоял у окна и отчаянно старался держать себя в руках, насколько это было возможно. Поведение Минервы озадачивало его и злило: директриса изворачивалась, юлила, не смотрела в глаза и все время пыталась увести разговор в другую сторону.
Северус вздохнул:
— Просто отдай его мне. Я верну.
— Дело не в том, вернешь ли ты его.
Устал, Принц? Погоди, все еще только начинается.
— А в чем?
— В тебе, — Минерва выбралась из кресла, подошла, погладила по спине. — Я, конечно, не Альбус… Но и не идиотка. Я знаю, чего ты хочешь, Северус.
Профессор круто развернулся и театрально всплеснул руками:
— Да ты что?! А я почему этого не знаю?!
— А я не знаю! — так же издевательски пожала плечами МакГонагалл. — Северус, чтобы это осознать, надо это сказать. Ты можешь думать одновременно тысячу мыслей, и все будут противоречить друг другу, но скажешь ты только об одном — и это будет правдой. Скажи это, Северус. Чего ты хочешь?
Чего ты хочешь, Принц? Покоя? На кой черт тебе покой? Что ты будешь с ним делать? Поставишь на полочку, любоваться?
Свободы? Ее не существует. Чтобы быть свободным, нужно прежде всего не зависеть от самого себя, а это невозможно.
Чего ты хочешь, Принц-полукровка? Любви? Она у тебя есть.
Признайся, Принц-полукровка! Ты не хочешь любви, ты хочешь права на любовь. Права на Грейнджер. Права на любовь Грейнджер.
Ты хочешь права любить Гермиону.
Права называть ее по имени.
— Она нужна мне, Минерва. Это нужно
