видения.
— А по мне, хоть Гигантский кальмар. Гермионе хорошо — вот и хорошо.
— Прав, прав. Но знаешь, если он хоть бровью в ее сторону не так шевельнет, я его убью совсем.
— Я присоединюсь. Ну что, будить их или где?
— Да пусть дрыхнут. Первое занятие — Зелья. Представляешь, Снейп проспит собственный урок?
Северус ухмыльнулся, не открывая глаз:
— Размечтались.
— Уж и помечтать нельзя, — мурлыкнула ему в шею Грейнджер.
Она лежала у него под боком, разморенная и заспанная. Обнаженная. Снейп едва удержался, чтобы не провести ладонью по ее упругой попке. И в штанах было тесно и твердо, как всегда по утрам, а присутствие рядом Грейнджер усугубляло ситуацию до крайности. Вернее, усугубляло ситуацию присутствие Поттера и Уизли, а присутствие Грейнджер могло бы сделать утро исключительно приятным. Если бы да кабы…
Не, Принц, ты рехнулся окончательно и бесповоротно. Из всего происходящего тебе больше всего досадно, что рядом лежит твоя женщина — ну хорошо, не женщина еще, но дело поправимое, — а ты вынужден мучиться каменным стояком. А то, что ты провел ночь в спальне студентов, переспал со своей ученицей (да, переспал, а ты думал, оральный секс совращением несовершеннолетних не считается?), а эти самые студенты обсуждают ваши ночные кувыркания, словно домашнее задание по Зельям, и обещают тебя прибить, если Грейнджер останется недовольна — это все так, мелочи жизни. Все в порядке, все нормально, все хорошо.
— Мальчишки, может, вы отвернетесь хотя бы, а?
— На кой? — очень натурально удивился Уизли. — Ты там что, голая?
— Вообще-то, да.
— Ух ты! А зачем тогда отворачиваться?
Грейнджер села на кровати, прижимая к груди одеяло:
— Рон, не паясничай!
Уизли, а следом и Поттер демонстративно отвернулись. Грейнджер выскочила из постели и опрометью бросилась в ванную, не удостоив профессора больше ни словом, ни взглядом. Это насторожило Снейпа, но не сильно; гораздо насущнее было наконец принять душ и переодеться. Поэтому, едва за Грейнджер захлопнулась дверь ванной, он нашарил у кровати ботинки, быстро обулся и тоже почти выбежал из комнаты, пока мальчишки не обернулись.
Мог бы и не торопиться. Гостиная напоминала растревоженный улей: ученики, боясь опоздать на завтрак, метались туда-сюда, шаркали тапочками, шуршали расческами, клацали ремнями, наступали друг другу на ноги, ругались и снова метались. Надеяться на то, что в этом тарараме никто не обратит внимания на заспанного и взлохмаченного профессора зельеварения, выходящего из гриффиндорской спальни, было можно, но это было глупо.
— Доброе утро, сэр! — бодро отбацал Драко, в еще расстегнутой рубашке и с полотенцем на шее. — У нас где-то стряслось?
— Надеюсь, нет, — буркнул Снейп.
— А что вы тут…
— Планы тебе составлял, надежда магической педагогики!
Драко вздрогнул от неожиданности. Зря ты так, Принц. Ну, не задалось у тебя утро, Малфой-то тут при чем? Он и так на свою тень плюнуть боится.
— Вон там лежат, на комоде.
— С-спасибо…
Снейп кивнул и направился к выходу, но через пару шагов напоролся на Лонгботтома — вернее, чуть не напоролся на его секатор.
— Мистер Лонгботтом, за убийство змеи вы получили Героя, а за убийство Героя получите Азкабан!
— П-простите, сэр… я просто… это… они опять там… вот!
— Потрудитесь выражаться по-английски.
— Да тыквы эти, чтоб им пусто было! Они мне снятся уже!
— Мне тоже, — пробормотал Снейп и продолжил путь на выход.
Он уже почти достиг заветной дыры в стене, когда его окликнул мистер Два Больших Расстройства:
— Сэр, а вам тоже надоели тыквы?
Северус заинтересованно оглянулся. Лонгботтом переминался с ноги на ногу, зажав секатор под мышкой, а в руке держал мятый клочок пергамента. Клочок заметно подрагивал.
— С-сэр, а вы не… ффуххх, вы не могли бы…
— Короче!
— Короче, вот.
Лонгботтом протянул профессору пергамент. На нем был нацарапан рецепт странной смеси с выразительным названием «Пиздецид».
— Я, понимаете… знаю, как оно делается… но сварю вряд ли… Это для тыкв. Точнее, от тыкв.
Северус был готов биться лбом в стену.
Запихнув листок в задний карман брюк, он бросил:
— Будут ингредиенты и время — посмотрим.
Вот только пиздецидов он еще и не варил.
Северус ввалился в свою спальню, на ходу стаскивая одежду, и буквально прыгнул под душ. Тугие ледяные струи ударили в лицо, заставив непроизвольно вскрикнуть. Душ в замке всегда был «спортивный»: вода нагревалась через несколько минут после включения, а спустя четверть часа уже шпарил кипяток, не успел помыться — быть тебе обваренным, как куренку.
Прислонившись лбом к холодной мокрой стенке, Северус чувствовал, как смывает вода угар прошедшей ночи и оголтелое утреннее безумие. Сознание не хотело расставаться с памятью о сегодняшнем пробуждении — легком и плавном выныривании из туманного мира беззаботных сновидений, руки хранили тепло и нежность разомлевшего ото сна девичьего тела, и все это было оттуда, из дурацких мечтаний о непростительно непозволительном, и оттого упоительном покое. Героические гриффиндорцы своими комментариями и обсуждениями разрушили хрупкое волшебство этого утра, но миг, сказочный миг между сном и явью Северус успел поймать. Миг сбывшихся желаний, на исполнение которых даже не думал надеяться.
Северус готов был отдать полжизни только за то, чтобы этот миг повторился.
Вода наконец потеплела — немного, но хоть что-то… Профессор подставил под душ спину и ноющую шею: застарелый остеохондроз напоминал о себе всякий раз, стоило неловко повернуть голову или поспать в неудобной позе. Или поспать на чужой подушке.
Пожалел бы ты девочку, Принц. Она — сокровище, она — драгоценность, она невероятна и удивительна, она — дар и благодать, и она любит тебя. А ты? Она отдаст тебе все, она все для тебя сделает, она подарит тебе столько любви, сколько, наверное, и не бывает на свете. Она ничего не делает наполовину, она способна сделать твой мир таким нарядным, каким только он может быть… Она вручит тебе себя безбоязненно и уверенно, не сомневаясь и не оглядываясь.
А ты? Что можешь предложить ей ты? Свою верность? Чего она стоит, эта
