кабинета.
Золотое трио ввалилось в кабинет — вернее, ввалилась бледно-зеленая Грейнджер, а Поттер и Уизли поддерживали ее под руки и вид имели счастливый и дурацкий.
— Гарри, твою мать… — простонала Гермиона. — Прислони меня куда-нибудь…
— Я сирота, — сообщил Поттер, устраивая подругу в кресле. — Здравствуйте, сэр.
Грейнджер закрыла глаза:
— Твоя матушка встретит тебя на том свете хорошим дрыном, когда узнает, как ты водишь. Я с тобой больше не поеду. Во всяком случае, в трезвом состоянии и без памперса.
— Да ладно тебе, это с непривычки, — пожал плечами Уизли. — Это ж разве скорость… Тут не разгонишься, в этих коридорах, на простор надо.
— На простор — это без меня.
— А без тебя никак.
— Вот именно, так что забудь о просторах.
Северус кашлянул, постаравшись вложить в этот нехитрый звук весь сарказм, который только мог в нем уместиться.
— Я вам не мешаю?
— Помешайте им, сэр, — Грейнджер попыталась изобразить улыбку. — Отберите у них тыкволет и не давайте больше. Они меня… укатали.
— Вы сами выбирали друзей, мисс, вот теперь сами и страдайте.
Когда ее мутит, она сердится особенно забавно…
— Значит, так. Предупреждаю сразу: гарантий никаких, и может стать еще хуже. Еще можете отказаться.
Высокопробные гриффиндорцы молчали и спокойно смотрели на профессора в восемь глаз, четыре из которых принадлежали Поттеру.
— Молчание — знак согласия. Теперь слушать меня и делать так, как я скажу. Шаг влево, шаг вправо равняется провал, так что никакой самодеятельности.
Связывание мыслей — процедура несложная, но требующая добросовестности. Если в спешке напортачить, сознание одного связанного станет работать думосбросом для другого, и второй останется без воспоминаний вообще, а первый заработает в лучшем случае шизофрению. Снейп связывал троих и старался не думать о последствиях возможной ошибки: какие в этой связке могут возникнуть трансы и взаимозависимости, он не мог определить даже примерно.
Завязываться пришлось на Грейнджер.
Продавившись через барьер хаотично нагроможденных воспоминаний — первое и единственное, что видит любой легиллимент при вторжении в чужое сознание, — Северус увидел то, что искал: эмоции и неосознанные суждения. Огромный клубок разноцветных ниток с торчащими в разные стороны «антеннами» чувств для восприятия окружающего мира.
Снейп улыбнулся, отметив, что в клубке преобладают оттенки синего: во втором слое легиллиментного вторжения так выглядят эмоции, связанные с любовью, от невинной привязанности до ослепляющей страсти. И какой идиот решил, что цвет любви — красный? Красный — это цвет страха. И его в клубке Грейнджер тоже было очень много.
Чтобы ухватить «антенны» из собственного клубка, пришлось изрядно попотеть. Свои эмоции легиллимент видит как жирные цветные точки по краям картинки, и чтобы уцепиться за них и вытянуть нужные ниточки, необходимо обладать определенным уровнем мастерства. Высоким уровнем.
Снейпу это удалось. Он, внутренне обмирая от волнения, — не дай Мерлин сорваться! — потянул ярко-алую ниточку страха, и начал привязывать к ней красные нити из клубка Грейнджер. Впрочем, «привязывать» — не совсем верный термин, кто его только выдумал. Больше всего это походило на слияние или спаивание: тонкие линии, касаясь друг друга, не связывались узелком, а соединялись в целое, и становилось непонятно, где заканчивается одна нить и начинается другая.
Наконец он «припаял» к себе всю красноту девчонкиных страхов и едва смог подавить дурноту: все-таки человеческое сознание не приспособлено для такой лавины чужих эмоций, тем более, отрицательных. Может, поэтому и не сдержался, поэтому совершил непростительную глупость: перед тем, как уйти по связующему каналу в сознание Уизли, вытянул густо-синюю ниточку, говорившую о любви, и… припаялся. Потом разорвет, оправдался он перед собой, когда сделает основное, а сейчас нужно хоть какое-то равновесие…
В клубке Уизли тоже синело и краснело, но каждая синяя ниточка у него переплеталась с зеленой: долг. Наверное, клубок Драко сплошняком состоял бы из одной зелени… Клубок был жестким и плотно скрученным, не таким пушистым и рыхлым, как у Грейнджер: парень держал свои эмоции в железных тисках, и Снейп даже не смог вытащить из него всю красноту, только самое яркое… Привязывался Уизли тоже неохотно, нити так и норовили отцепиться и спружинить обратно в клубок.
В висках застучало, лоб налился горячей тяжестью, как с похмелья, картинка смазалась и помутнела. Перебор… Снейп бросился назад, к Грейнджер, с трудом разглядел еще одну нить, нежно-голубую, дернул и поспешно привязался — наверняка девчонка испытала массу феерических ощущений от такого грубого вторжения, но надо было спешить.
Прояснилось. Мелькнул перед глазами канал связи между Грейнджер и Поттером — и профессор почти физически ощутил, как мощный Протего отбросил его назад. Поттер — клинический идиот. Изнемогая под тяжестью чужих страхов, которые волок за собой, как бурлак на реке, Снейп собрал оставшуюся энергию и долбанул в щит Поттера с такой силой и злобой, что на миг сам испугался: а ну как задел интеллектуальную периферию, мальчишка станет настоящим идиотом… Нет, не задел.
Клубок Поттера переливался всеми цветами радуги. В этой каше разглядеть что-то вообще было невозможно, не говоря уже о том, чтобы вытянуть… Решение пришло не сразу, Снейп откровенно растерялся при виде почти монолитного шара из перевитых друг с другом нитей. Профессор протянул к поттеровскому клубку одну из зеленых нитей Уизли. Клубок дернулся. Тогда Снейп добавил к зеленой пару красных линий Грейнджер. Клубок тревожно затрепетал и выстрелил красными, синими, зелеными молниями, да так быстро, что Снейп едва успел ухватить одну красную и одну зеленую — что оказалось ближе. Нити извивались, вырывались, бились и напрочь не хотели припаиваться, в результате пришлось привязывать Поттера к Грейнджер, чтоб не дрыгался, а потом привязываться самому.
Все. Теперь лишь бы хватило сил.
Вдох. Выдох.
Начали.
Охапка разноцветных линий собралась в пучок — Снейп дернул их к себе резко и мощно, уже почти уверенный, что получилось… Нити не разорвались. Натянулись, завибрировали…
И начали сливаться в одну широкую полосу неопределенно-бурого цвета, потащили его за собой, затягивая в крутящуюся воронку чужого страха, чужого долга и чужого горя.
Затылок прошило острой болью, дыхание перехватило, Снейп инстинктивно рванулся назад, уже не думая о том, что станет только хуже…
— Профессор! Сэр!
Он лежал на полу ничком, судорожно
