понял.
Принц, ты волшебник или куда? Пара высушивающих, пара заглушающих, заклятие отведения на всякий случай — и никакого дискомфорта, ни физического, ни морального. Во всяком случае, давать советы и аплодировать по ходу дела точно никто не будет. А подсматривать… а пусть смотрят. И завидуют. Лишь бы не присоединялись.
Гермиона растянулась на постели, обессиленная и разомлевшая. Отблески свечного огня ложились на ее тело диковинными пятнами, придавая ей сходство с лесной кошкой. И ленивое движение, которым она потянулась и погладила Снейпа по бедру, тоже получилось у нее очень кошачьим.
Ни тени смущения, ни искорки волнения. Гермиона приподнялась на локтях, запрокинула голову, отбрасывая с лица волосы. Снейп оперся коленом о край кровати, склонился, провел ладонями по приподнявшейся девичьей груди, задел большими пальцами соски, заставив Гермиону поощрительно мурлыкнуть. Огладил бока, бедра — Гермиона выгнулась вслед его рукам, тонкая, светлая, томная. Чуть раздвинула ноги, согнув их в коленях, взглянула из-под ресниц вопросительно-лукаво: ну как?
Умопомрачительно.
Посмотри на нее, Принц, и оцени масштабы катастрофы. Она — твоя. И не потому что ты пришел и взял, а потому что она так захотела и отдалась. Она — твоя, и ты никуда не денешься.
Ты двадцать лет воевал. Ты и до сих пор пытаешься бороться против всего мира. Хватит войны, Принц, займись, наконец, любовью. Оно того стоит.
Гермиона обхватила его запястье, потянула к себе. Нетерпеливая…
Сцеловала с его губ улыбку — сладкая, нежная и сладкая…
Закинула руки за шею, не давая отстраниться — настырная, решительная…
Северус глухо рыкнул, вжимая ее в матрас — и получил в награду прерывистый вздох, тихий стон, и это головокружительное ощущение вседозволенности и одновременно безусловной готовности выполнить любое желание, неведомое ранее слияние власти и покорности.
Разве нелюбящая женщина может так радостно трепетать, принимая ласки своего мужчины, разве раскроется она послушно и доверчиво, позволяя все и требуя еще больше? Разве может стать таким невыносимо упоительным простое прикосновение кожи к коже, разве может легкий, целомудренный поцелуй прошить тело почти оргазменным наслаждением, разве могут узкие ладошки одним лишь поглаживанием по спине заставить дрожать и задыхаться от желания, а голову кружиться от восторга?
Да.
Потому что любовь — не искусство, а пресловутую технику ласк придумали убогие бездушные глупцы, никогда не ведавшие любви и потому уверенные, что смысл ее в разнообразии поз. Бедные, нищие, обманувшие сами себя люди.
Смысл любви в том, чтобы всегда больше любить, чем быть любимым, но никогда не быть вторым.
И ты, Принц, ты нечаянный и безумный счастливец. Потому что ты отныне и навсегда первый, и твоя женщина просто не позволит тебе стать вторым — она не потерпит второго.
Легкое теплое прикосновение к пояснице, округлые коленки скользнули по бокам, сжали и отпустили, плавно качнулись навстречу раскрытые бедра: можно, нужно, пора…
Не спеши, Принц, замри, запомни: это напряженное и нетерпеливое ожидание в распахнутых глазах, этот немой приказ и это безграничное доверие ты увидишь только однажды, только сейчас. Посмотри на нее, Принц. Это все — только для тебя. Сохрани, не спугни, не разрушь, ты ведь так хорошо умеешь убивать тех, кого любишь. Ты знаешь, каково это, быть нелюбимым. Береги ее, Принц. Она — твоя.
Ответное движение, резкий сильный толчок, тихий вскрик в два голоса и слезинка, предательски вытекшая из-под ресниц. Северус не сразу почувствовал, как Гермиона вцепилась ногтями в его плечи: ее влажная жаркая теснота, и податливость, и одуряющая нежность в одно мгновение заслонили собой весь мир, и вся Вселенная схлопнулась до размеров этой крохотной слезинки, дрожащей на побледневшей от боли щеке. И хотя Снейп, в общем-то, не был ни в чем виноват, он с чувством неимоверной вины целовал сжатые губы и зажмуренные глаза — до тех пор, пока Гермиона не выдохнула, расслабляясь:
— Еще…
Северус шевельнулся осторожно, следя за реакцией… Гермиона вдохнула и улыбнулась:
— Хорошо…
— Врешь…
Гермиона покачала головой, снова опуская веки.
Это — разрешение.
Она тугая, узкая, напряженная, жаждущая. Роскошно юная, шикарно послушная, уверенная, нахальная…
Не сдержавшись, Северус двинулся слишком сильно и глубоко — но Гермиона всхлипнула, обхватила его ногами, закусила губу, сдерживая крик, и простонала:
— Ну!.. Еще!
Хватит осторожности, ей не нужна осторожность.
Ей нужна только близость.
Мир закачался в нарастающем сакральном ритме исступленного движения ради движения, и мир сам стал тугим, влажным и теплым, и наполнился отрывистыми приглушенными стонами и тихими вскриками, и едва слышным шорохом кожи о кожу, и запахом возбужденных тел, и полынной горечью страсти. Мир дрожал и пульсировал, мир трескался и крошился, освобождая из тисков разума и самоконтроля чистое наслаждение, и мир разлетелся мириадами острых брызг-осколков, когда с приоткрытых пересохших губ сорвался отчаянно-хнычущий стон:
— Северус!..
Мир закончился. Осталось только имя, отчаянно порхающее по губам, и хриплый рык, и торжествующий вопль, и упоительная агония бьющихся в судорогах удовольствия тел, и затихающий шепот бесконечной мантрой:
— Северус, Северус, Северус…
Жизненная реальность напомнила о себе неудобно подвернувшимся запястьем, сбивающимся дыханием и полным бессилием. Северус целую секунду пытался понять, где у него руки, а где ноги, и где он сам весь, и что вокруг. Гермиона неловко шевельнулась под ним: слезь, ты тяжелый.
Северус приподнялся, улегся рядом — Гермиона выглядела растерянно и озадаченно.
— Что?
— Куда теперь это девать? — она сдвинулась в сторону, демонстрируя небольшое красное пятно на простыне.
— Романтический момент похерен, — глубокомысленно изрек Снейп. — Палочку давай…
Гермиона прыснула, потянулась за палочкой, оставленной на комоде, не дотянулась и нечаянно смахнула на пол свечу.
— Твою мать!
Быт — штука дурацкая и совершенно неуместная. Ничего лучше, чем залить зачаток пожара Агуаменти, Северус не придумал, а потом они вдвоем скептически созерцали приличных размеров лужу перед кроватью.
— На крайняк есть отсос, — наконец выдала Гермиона и лениво поплелась в душ.
Когда она вернулась, Северус успел привести в порядок постель (Очищающее — величайшее заклинание всех времен и народов!) и мужественно боролся со сном. Сон побеждал. Гермиона забралась в кровать, повозилась, свернулась клубочком под боком у Снейпа:
— Сколько времени?
— Десять минут осталось.
Десять минут. Очень много.
