Сажусь за стол. Аппетита нет. И того сексуального желания, которое испытывал, когда возвращался домой – тоже.
– Не заболел? – уточняет моя заботливая жёнушка.
– Нет, просто устал.
Она махнула неоднозначно рукой. Но я не мог с собой совладать. Бессилие овладело моим телом. В голове творилась полная неразбериха мыслей – это беспокоило больше, ибо как учёный я знал: такое происходит от потрясения.
3
Уснул только под утро.
Будильник разбудил резким звонком. Я с трудом просыпаюсь. Аня перевернулась на другой бок, повернувшись ко мне спиной. Это что-то новенькое: всегда вставала вместе со мной. Осерчала, наверное, что я пришёл поддатый. Это и к лучшему, иногда жену надо позлить.
Одеваюсь быстро. Выхожу на лестничную площадку.
Возле подъезда осматриваю то место, где окутал меня туман. Ничего подозрительного.
На работу прихожу раньше всех. Иду в свой кабинет, завариваю кофе.
Заходит Артюхин. Лицо помято. Видимо, последовало продолжение праздника, но уже дома, с друзьями и родственниками. Мог бы сегодня не выйти, как начальник. Но, зная его характер, понимаю, что такое вряд ли возможно, слишком ответственный человек.
– Доброе утро, Александр Петрович!
– Доброе, – отвечаю, – Михаил Иванович.
– Раненько что-то ты сегодня, раненько. То всегда опаздываешь…
– Не заспалось.
– Оно и понятно. Чрезмерное употребление спиртных напитков может привести к бессоннице. Кофе ещё есть?
– Заварить?
– Не откажусь.
– Правда, только одноразовый пакетик. Со сливками.
– Пойдёт.
Я засыпал кофе в чашку, залил кипятком.
– Александр Петрович, – начал говорить Артюхин о работе, как обычно это бывает с утра, – для нас принципиально важно, что в быстром реакторе при каждом акте деления ядер образуется большее количество нейтронов, которые могут быть использованы для интенсивного превращения и-238 в делящийся изотоп плутония Ри-239. Это превращение происходит в результате ядерной реакции. – он написал на клочке бумаги формулу, протянул мне.
Я его не слушал – делал вид, что слушаю. Хотя прекрасно понимал: он говорит, что существующая технология атомной энергетики, основанная на так называемых «тепловых» ядерных реакторах с водяным или графитовым замедлителем нейтронов, не может обеспечить развития крупномасштабной атомной энергетики – это связано с низкой эффективностью использования природного урана в таких реакторах. Я по-прежнему думал о вчерашнем событии. Если говорить языком фантаста, то вчера произошла телепортация тела из одной точки в другую и – обратно. Какие законы физики были задействованы – спросить было не у кого.
– Александр Петрович, голубчик, я кому – стенам рассказываю? Ты меня слышишь?
– Да, Михаил Иванович, слышу.
– Но не понимаю, – закончил он за меня фразу. – Что случилось?
Я не хотел вначале рассказывать то, что произошло вчера, но неведомая сила сама развязала язык. Тем более он уличил меня в абстракции.
* * *
Он долго молчал, глядя в окно, потом спросил:
– А сам-то веришь в этот полный бред?
– Нет, – ответил я.
– Врёшь, Александр Петрович, нагло врёшь. Я вижу, веришь!
И я сорвался:
– Есть такие вещи, Михаил Иванович, в которые действительно нельзя поверить, как, например, чёрт, дьявол, нельзя поверить в то, что человек может убить себе подобного, или поверить в межнациональные конфликты – это невозможно, если быть в здравом уме! Ты же физик, как и я, Михаил Иванович, понимаешь, к чему я клоню. Но это всё происходит, чёрт подери!
– Зачем так, Александр Петрович, взрываться? Я тебя таким никогда не видел. Пугаешь ты меня, пугаешь. С научной точки зрения твой рассказ – вымысел. Заработался ты. Вот и всё! Плюс алкоголь подействовал, всё просто. Всякое бывает. Иди домой, отдохни. Я тебя отпускаю. На сегодня хватит.
На что я надеялся и чего мог ожидать? Вот именно – подобного ответа. И никакого понимания.
Я сказал:
– Страшно почему-то идти домой.
– Иди-иди, – видимо он не понял, про какой такой страх говорю я, – день тебе зачтётся, Лидия Ивановна поставит восьмёрку, что ты работал сегодня. И не беспокойся, я никому не расскажу. Всё правильно сделал, что доверился мне. Другие бы не поняли, Александр Петрович.
Я ушёл. Весь день слонялся по городу, заходил в магазины, бары, кафе, даже в библиотеке, в читальном зале, просмотрел свежие газеты – убивал время, одним словом, чтобы моя Анечка ничего не заподозрила.
Схожу с троллейбуса, срывается мелкий снег, довольно прохладно – ёжусь; иду привычным путём, по проспекту Тихорецкий, на углу магазина «Монарх» и улицы Суворова поворачиваю вправо. В этом переулке всегда людей мало. Ныряю во двор жилого дома, рядом детский сад, огороженный сетчатым забором – в нём дыра. Так ближе, если срезать путь. Пролезаю. По натоптанной тропинке, покрытой тонким льдом, скольжу вниз с пригорка. А вон и моя пятиэтажка! Осталось совсем чуть-чуть, минуты через две буду дома, в тепле. Вспоминаю стихи Валерия Брюсова:
Быть может, эти электроны —Миры, где пять материков,Искусства, знанья, войны, троныИ память сорока веков!Ещё, быть может, каждый атом —Вселенная, где сто планет;Там – всё, что здесь, в объёме сжатом,Но так же то, чего здесь нет…
* * *
Я неоднократно видел, как на красном закатном небе скрывается за горизонтом солнечный диск. Однако появление зелёного луча над поверхностью незнакомого озера меня уже не удивило.
4
Горный район, скалистые обрывы. Я нахожу тропинку, поднимаюсь наверх. Куда она приведёт?
Воздух чист и свеж, вдыхаю полной грудью – не могу надышаться, как будто уставший путник в пустыне от жажды не может напиться водой.
Ущелье очень красивое, как и всё здесь. Один склон с отдельными валунами покрыт густой, довольно высокой зеленой травой, среди которой стоят – я подхожу ближе, рассматриваю – фисташки с только что распустившимися бутонами. Внизу узкое каменистое плато – и озеро, километра четыре длиной и полтора шириной. С другой стороны голые скалы. Погода меняется очень быстро. Небо совсем темнеет, и начинается дождь. Очень холодно, мне кажется. Местами, вижу, лежит снег.
Я прошёл с километр, а может быть, больше. Встретить кого-либо уже не надеялся. Тропинка вела в неизвестность. Но то, что она существовала, предоставляло надежду: здесь живут или иногда бывают люди.
И набрёл на дом, дверь заперта, света в окошке не видно. Стучусь. Тишина. Толкаю дверь плечом, она не без труда поддаётся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
