ждали, когда же ты появишься на свет, — я гладила девчушку по волосам, а она внимательно на меня смотрела. — Потом приехал Генри и Шерил.
В комнате воцарилась тишина.
— Джина, расскажи, как появился он, — Габи подняла кота и улыбнулась. — Он такой смешной и страшный.
— Именно так и сказала твоя мама, когда папа привез его тебе. Это было на второй день после твоего рождения. Майкл, твой папа, приехал в обед, чтобы забрать вас домой. Твоей маме он подарил замечательный букет цветов, а тебе — его. Лишь только Сьюзен увидела кота, как чуть было не подпрыгнула от шока, но затем улыбнулась. Она сказала, что он страшный, но смешной. Что растопыренные уши и торчащая шерсть делает его забавным. А когда смешно, то уже не страшно. К тому же добавила, что такого Доходягу и не выкинешь из дому, даже если испугался сначала.
— Люблю его, — Габи поцеловала кота в нос и крепко обняла. — А когда мы пойдем к родителям?
— А что, Карлос уже приезжал? — вот эту информацию я как-то упустила.
— Да. Он симпатичный, — усмехнулась Малявка, многозначительно поглядывая на меня из-под ресниц.
— Он друг. Хороший друг.
— А тому, что похож на бульдога, так не показалось.
— Денис его не знает, — вот не такой поворот в разговоре с пятилетней девочкой я планировала.
Как только Габи отправилась за Катей, весело подпрыгивая и напевая песенку про кота, я заставила себя встать с кровати и добраться до уборной. Ноги дрожали от слабости, плечо дико болело.
Пить хотелось ужасно и хотелось еще… магии. Много магии.
От обрушившихся воспоминаний о тех ощущениях, что дарила магия, у меня подкосились ноги и пришлось срочно опереться о стену. До выхода из ванной комнаты было всего два шага, но сделать их сейчас было не под силу.
Десять лет. Десять лет я не слышала такого сильного магического зова. Не чувствовала силу, что безумно бежит у каждого мага, даже у самого слабого, чтобы потом собраться в браслете и высвободиться заклинанием. И если на Площади Обозревателей это длилось всего миг, сил тогда хватило только на одно очень мощное заклинание, то теперь магии я глотнула сполна. Как же это сводило с ума. Хотелось черпать силу, напитаться ей. Снова почувствовать каждой клеточкой магические потоки, что бурлили в крови, когда нюкт дарил вновь забытые ощущения.
Я посмотрела на свои запястья: более десяти лет назад мои магические браслеты исчезли вместе с магией, когда я отдала все силы двоюродному брату Григорию, чтобы он пощадил Егора. В тот вечер я лишилась магии, как мне казалось, навсегда. Но… потом оказалось, что магия во мне начала накапливаться. Медленно, по крупинке, пока, наконец, не пробудилась. Может, этому помог Егор, поделившись перед гибелью своими силами? И это наполнило магический потенциал. И, как оказалось, браслеты мне совсем были не нужны для колдовства. То, что я устроила, спасая Малявку, прямое тому доказательство.
В Шотландии я почувствовала незабываемое ощущение силы, готовности сотворить любое заклинание, уничтожить все и всех. Тогда магические потоки просто оглушили меня, заставили снова почувствовать себя почти всемогущей.
Почти… Сила опьяняла, открывая дорогу к безумству. Мой магический резерв только начал наполняться и сильное колдовство было не осуществимо пока. Помню, что нужно было телепортироваться от людей, спасти Габи и вернуться к друзьям. Помню, как ярость, злость и сила захлестнули, стоило только увидеть нападавших и тела Ревельстоунов. И как остро почувствовала себя бесполезной, пустой лишь только оказались в парижском особняке. Так хотелось защитить Малявку и спрятать от всех, что даже не подумала о последствиях, когда вспомнила о нюктах. А когда подумала, то было поздно.
Небольшие черные шарики, наполненные магией, лежали в кабинете прадедушки. Нюкты. Отличное хранилище силы. Нужно было только сжать шар и впитать силу, и магический резерв полон. Вот только такие старые накопители были опасными. Но, если бы не они, я бы так и валялась на полу парижского особняка, а Габи бы умирала от страха. Кто бы нас первым нашел — безопасники или люди — не знаю. Что было бы, попади мы с ней к Малычу-младшему, мне трудно и страшно представить. Он бы убил нас, не задумываясь. Только быстрой смерти, как семье Ревельстоунов, нам никто не обещал. Малыч-младший годами вынашивал план мести. Отчасти я понимаю почему, я повинна в смерти его отца. Такое не прощают. За такое жестоко мстят. А потому… накопителями я воспользовалась, не задумываясь.
В этих старых накопителях был всего лишь один изъян: они вызывают эйфорию, сравнимую с опьянением, только в разы мощнее: эмоции ярче, силы больше, адреналин в крови просто зашкаливал. К такому легко привыкнуть. И хочется снова и снова испытать этот безумный коктейль. Особенно, если использовать накопители один за другим. С каждым разом эйфория все больше и больше, и вот ты уже считаешь себя почти всемогущей. Разрешить любую проблему кажется простым делом, стоит только спустить рвущуюся на свободу магию, и всё: ты — победитель. Почти самая сильная, самая грозная.
— Вот именно почти, — я с трудом отлепилась от стены и поплелась обратно в комнату. Магия всегда имеет цену, а потому использование накопителя ослабляет мага, иссушая все жизненные запасы. Были даже случаи, когда маги «подсаживались» на нюкты, как люди, которые принимают наркотики. Редко, когда это случалось после первого применения, но все же…
— Рид! — громкий раскатистый голос Кати раздался совсем близко. — Ты не должна была вставать. Тебе нельзя.
— Да ладно, — я наконец открыла дверь и шагнула в спальню, хотелось скорее лечь обратно в кровать, но выглядеть слабой я не собиралась. Сейчас, как никогда, я должна была быть сильной. Пусть сделка с Лукиани и состоялась, но расслабляться все равно было рано. — И кто это сказал? Врачей я не видела. Так что, кто остановит? — попыталась я пошутить, утирая крупные капли пота со лба.
— Мы, — стоящие у порога мужчины-маги выглядели весьма грозно и впечатляюще.
— Какого демона, Риджи, ты приняла разом четыре накопителя? Это же нюкт! Ты совсем рехнулась? — кому принадлежал голос: Денису или Энрике Лукиани, я не поняла, но по тому, как маг назвал меня, сделала предположением, что ругаться первым начал итальянец. Второй гость тоже произнес что-то грозное о моих умственных способностях, но что именно я не расслышала. В глазах потемнело.
Видимо, я все же недооценила
