и она закрыла лицо руками. — В твоих глазах всегда было столько печали, — всхлипнула она. — Ты всегда выглядел так, будто нес на себе тяжесть всего мира. Сморкаясь, она добавила: — И теперь я знаю, что так оно и было.
— Кайл знает? — услышал я свой голос и сам поразился этому вопросу, но еще больше удивил меня следующий: — Он… понимает? Почему я ушел? Почему я… — Я не смог договорить. Почему меня вообще волновало, что он думает? Это не должно было иметь для меня значения.
— Да, — всхлипнула она. — Он знает и понимает, милый. Правда.
Я не ответил.
Он не понимал.
Никто из них не понимал.
— Он не знает, что я здесь, — добавила Ли, вытаскивая из рукава носовой платок. — Никто не знает. Мы пообещали Хоуп, что не скажем ни слова, но я не смогла сдержать этого обещания. Она вытерла нос и попыталась собраться, прежде чем сказать: — Мне ужасно плохо оттого, что я предала доверие своей дочери, что подвела ее, но это ничто по сравнению с тем, как сильно я подвела тебя, Джордан. Ее голос дрожал, а слезы текли по щекам. — Кайл и я должны были защитить тебя от этого. От… него!
— Нет, — жестко поправил я. — Меня должен был защитить мой отец. Выпрямившись, я посмотрел ей прямо в глаза. — Вы с Кайлом мне не родители. Дерек — или, по крайней мере, должен был быть им.
— Ох, милый… — начала было Ли.
— Не надо, — резко перебил я, вскинув руку, чтобы дать понять, что не хочу это слушать. — Я не потерплю этого, — предупредил я. Я был переполнен едва сдерживаемой яростью, и если бы Ли начала оправдывать Дерека, это вывело бы меня из себя. Я злился и на Хоуп тоже. За то, что она предала мое доверие. За то, что рассказала мою историю. Мою жизнь.
Я гордился тем, что выжил после всего, что случилось со мной. Я боролся с зависимостью, насилием и токсичными родителями, и я все еще стоял на ногах.
Возвращение сюда могло бы сломать меня, но я все еще был трезв. Все еще работал над собой и боролся со своими демонами. Да, большую часть дней я проводил в тревоге и отчаянии, но я держался. Я выживал. Я не ждал, что Ли Картер или кто-то еще войдет в мою жизнь и спасет меня.
Я делал это сам.
Всхлипнув, Ли кивнула и сказала: — Пожалуйста, не сердись на Хоуп.
Слишком поздно.
Я был в бешенстве на свою жену.
Ее неспособность хранить секреты была причиной, по которой мне приходилось терпеть этот… разговор.
— Единственная причина, по которой она рассказала нам, — это потому, что знала: это был единственный способ, чтобы ее отец принял ваши отношения.
— И он принял? — спросил я, буравя ее взглядом.
Ли быстро кивнула, но я заметил, как ее голос дрогнул, когда она сказала: — О, да.
Она была ужасной лгуньей.
Ее муж никогда не примет меня как достойного своей дочери, каким бы ни было мое прошлое, как бы я ни пытался доказать ему обратное. Он никогда не принимал и никогда не примет. Я даже не стал озвучивать это вслух. В этом не было смысла. Мы оба это знали.
— Я звонила твоей матери на прошлой неделе, — добавила Ли, поразив меня этим признанием.
Каждая мышца в моем теле напряглась до боли. — Ты звонила? Я не ожидал услышать это.
— Да, — ответила она, прикусывая губу. — Номер отключен.
Ну, в этом не было ничего удивительного, подумал я, когда внутри меня вспыхнуло защитное чувство. — Не смей винить мою мать, Ли, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Это была не ее вина.
Я видел по выражению ее лица, что она со мной не согласна, но она не озвучила своих мыслей. Вместо этого она сказала: — Я сделала для тебя слишком мало, Джордан, и это знание будет преследовать меня до конца жизни.
Что она хотела, чтобы я сказал?
Не было ничего, что я мог бы сказать, чтобы облегчить ее совесть, и это, в любом случае, не моя работа. Я не собирался утешать взрослых из своего прошлого.
Даже несмотря на то, что Ли была моей любимицей, что-то темное внутри меня сказало: — И правильно. Часть меня хотела знать, что они страдали.
Ведь, независимо от того, знали они или нет, я был измучен.
Мне приходилось жить с воспоминаниями о том, что со мной произошло.
Мне приходилось жить с шрамами и болью.
Меньшее, что они могли сделать — это испытывать то же самое.
Почему я должен давать им возможность избежать этого?
Конечно, я понимал, что это неправильный образ мыслей, и если бы ко мне пришел пациент с подобными чувствами, я попытался бы объяснить, что гнев не является оправданием для того, чтобы заставлять других страдать.
Но я хотел, чтобы они страдали. Хотя бы на уровне их совести. Почему я должен быть единственным, кто мучается от ночных кошмаров и бессонницы?
Я устал быть одиноким в своем страдании.
***
Хоуп
Джордан был в ужасном настроении, когда я вернулась домой с дома Тиган. Как только я зашла на кухню, он остановился, встал и прошел мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.
— Джордан? — позвала я его, наблюдая за тем, как он удаляется. — Ты в порядке?
Ответа не последовало.
— Джордан? — повторила я. — Что случилось?
— Отстань, Хоуп! — прорычал он, прежде чем бурно подняться по лестнице, оставив меня стоять в полной растерянности.
Отстань?
Я сразу же повернулась к Аннабель, которая сидела за столом и кормил Райдера, и спросила: — Что я сделала не так?
— Не переживай, — успокоила меня она, засовывая ложку с детским питанием в рот своему сыну. — Это не только из-за тебя. Он был как медведь с опухшим пальцем с тех пор, как я вернулась с работы — едва сказал пару слов за весь вечер.
Хм.
Нахмурившись, я сняла куртку и подошла к столу, чтобы сесть рядом с ней.
— Может, мне пойти за ним? — вырвалось у меня, и тут же я почувствовала раздражение от того, что мне приходится спрашивать другую женщину, как справляться с мужем.
— Можешь,
