та эскпедица? – фыркнула заполоша прямо в собранную муку.
– Этого тебе не скажу. Вот, у Игнатьича спросим, скоро должен от знакомиц доставить передачку.
– Скорее бы, все запасы подъедены… – встряхнула рыжими ушками волосатка. – Так что за гостья к нам? Кого ждёшь?
Тихон всё не решался ответить: поправлял разросшиеся космы, чесал нос-картофелину, переступал босыми ступнями.
В приотворённую дверь успело намести снега, и было видно, как он валит без устали, постепенно скрывая под собой и землю, и брошенные домишки деревенских.
– Да что ты столбом стоишь? Тиша! Или из нашенских кого пожалел? Не пущу сюда приблудного домового, и не надейся даже. С ним сразу разлад придёт. Понял? Не пущу!
– Лиду жду! – выпалил Тихон и присел, сжавшись под кепкой
В гневе заполоша была страшна. Могла и сковородкой пройтись, и пощекотать ухватом, а то и отвесить тумаков деревянной доской.
Однако опасался он зря – впервые волосатка растерялась.
– Лиду? Ту самую? Я ведь ей память подтёрла!
– Ты подтёрла, а я малость восстановил! – убедившись, что опасность миновала, Тихон расслабился. – Из-за неё Николаша волколачит, пущай теперь исправляет сделанное.
– Да как исправит-то? Как? Не пара они! Не подходят друг дружке! Вот Наташа…
– И где твоя Наташа? Когда последний раз видалися? Она уж точно не про Николашу. Хозяин сам говорил, что они просто друзья.
Возразить было нечем. Наташа давно не приезжала в Глушь. Последний раз они с Николаем пришли сюда из деревни ведуницы, уставшие и расстроенные от того, что у какой-то Миры и её друзей в последний момент поменялись планы. Правда, потом было еще несколько визитов, очень коротких, Наташа заезжала всего на несколько часов. Правильно говорил Тихон – с Николаем её связывали только совместные приключения и дружба.
Повздыхав, заполоша сгребла рассыпанную муку в щербатую миску и, водрузив ту на стол, крепко задумалась о чём-то.
– Заполош, ты чего, рассерчала-таки на меня? – Тихону редко доводилось видеть подругу настолько сосредоточенной и отрешённой. – Лида… она хорошая. Да ты и сама знаешь.
– Как тебе удалось её дозваться? Мы же к деревне привязаны, ни выйти не можем, ни сигнала какого послать.
– Да я… это… – Тихон колупнул из бороды несколько крошек и рассеянно засунул их в рот. Признаваться было боязно, но врать совсем не хотелось. – Сухоручка дозвалася. Фигурку ей подбросила.
– Сухоручка? – всплеснула крылышками заполоша, и лисьи ушки встали торчком. – Сухоручка! Нашёл, кому довериться, старый пень! К Сухоручке обратился!
– Да ведь не к кому больше! Кто здеся бываеть? А она пробегала, вот я и попросил.
– Попросил он! И правда, пенёк пеньком! Что за фигурка хоть? Из чего?
Забыв про муку, причитая и охая, заполоша нервно засеменила по комнатке, и Тихон испугался такой необычной её реакции.
– Я… это… Николашину шерстю подобрал, ту, что на куст налепилася. Заприметил, что он приходит на дом поглядеть, тогда и решился. Подобрал, да. Приберёг. А уж потом мысля посетила – из шерсти энтой стригушу сплестить, чтобы Лидуху сюда позвала.
– И хватило тебе шерсти?
– Нее… пришлося Сухурочке дело доверить, она обещалась в фигурку ленты вкрутить, для формы и крепости чтобы…
Тихон не договорил – заполоша налетела на него пёстрым разгневанным облачком, вцепилась в бороду, принялась её дёргать и рвать.
– Уймись, бешена! – заверещал запечник, отбиваясь. – Всю красоту попортишь! Как я без бороды?
Шарахнувшись, он повалился в остатки муки и расчихался от поднявшейся пыли. Покатившись дальше колобком, разнёс её по всей комнатушке.
– Отпусти меня, ехидна! Хватит уже – взмолился, подвывая, но заполошу было не унять.
Спавший до этого Пирожок встрепенулся и цапнул Тихона за оттопыренный палец, вступился за обретённую хозяйку, не разобрав спросонья, кто кого бьёт.
Так они и крутились по комнате – сцепившиеся волосатка и запечник, а сверху худющий ободранный кот. Пока не врезались в угол печи и не затихли.
– Ах, ирод! Ах, пенёк замшелый! – отшвырнув в сторону выдранные из бороды клочья, заполоша внезапно расплакалась. – Что же ты наделал, старая колода? Вот же дурная твоя голова!
Пирожок тут же сунулся к ней, принялся вылизывать лицо шершавым языком.
– Да что такого-то? – Тихон пытался устранить следы от нанесённого ущерба. – Ты, что ль, за Лидку беспокоишься? То зря. Бадюля её в сохранности доставит, не переживай так.
– Нет бы меня попросить, чтобы пособила. А ты… Сухоручке доверил… Сам в руки отдал!
– Тебя попросишь, ага. Сама же Лидуху отсель отвадила. Разве бы послушала меня?
– Не послушала! И правильно бы сделала! Теперь вот новые заботы на головушку! Лидуху твою искать!
– Чего искать-то её, зачем? Когда скоро сама придёт? Не боись, бадюля мимо не проскочит.
– Если Сухоручка поработала – считай, пропало всё. Разве забыл, кто она? Забыл – чем промышляет? Не ленты она туда вплела – свои волосы! И ты сам, сам девчоночку ей в руки отправил! Совсем от старости мозги растерял!
* * *
– За сосной Глушь, уже близенько, почти пришли… – повторил бадюля задумчиво и вдруг брякнул совсем непонятное. – Ты, главное, первое слово запомни. Оно не подведёт!
Лида хотела уточнить, что он имеет ввиду, но дедок вдруг затянул невнятный, однообразный мотив и, пританцовывая, двинулся вокруг неё.
Он притоптывал и хлопал в ладоши, подскакивал, беспорядочно размахивая руками да выделывая совсем уж причудливые коленца перед опешившей Лидой.
Когда же покатился колесом – голова у неё закружилась, и, чтобы не упасть, Лида присела на корточки, зажмурилась крепко, пытаясь хоть как-то отгородиться от этого сумасшедшего верчения.
Пение тотчас прекратилось, перестал похрупывать снег, а потом Лиду легонечко подтолкнуло в плечо, призывая подняться.
Ссутулившийся бадюля уже направлялся к сосне, и Лида поспешила за ним, стараясь точно наступать в чёткие следы на снегу. Она оступалась, проваливаясь сквозь образовавшийся наст, но мысль, что они скоро доберутся до цели, что таинственная Глушь уже близко, поддерживала её и направляла. Про внезапную перемену в поведении она решила у старикана не спрашивать – опасалась, что он снова учудит что-то подобное, а то и попытается втянуть её в свои дикие пляски.
Возле самой сосны бадюля замер и вдруг пропал, оставив после себя лишь пару чётких следов. Это произошло так быстро, что Лида не успела ничего понять. Только что он шагал впереди и вот исчез, растворился в метели.
– Эй! Где вы? – Лида с размаху ступила в последний след, и, не удержавшись, повалилась на снег, а потом отключилась…
Что-то тихо зудело над ухом, вытаскивая из приятного забытья. От назойливого дребезжащего звука покалывало кожу. Лида попыталась отогнать его, замахнулась рукой, поморщилась и очнулась.
Утих ветер, куда-то подевалась метель. Снег тоже
