пристукнула по стене, и тотчас на неё посыпалось кирпичное крошево и, затесавшаяся среди него, одинокая красная ягода.
На самом верху призраком торчало невысокое деревце. На тонких палочках-ветках устрашающе топорщились острые колючки-шипы и лепились яркие грозди. Лиде показалось, что это боярышник, она поискала в снегу и положила на ладонь глянцевый крепенький кружочек. Ягодка выглядела сочной и свежей, но как такое возможно после зимы?
Откуда-то налетел сердитый ветер, подтолкнул Лиду, мгновенно выстудил щёки. Она огляделась и поёжилась, впервые осознав, в какое глухое место завела её Сухоручка.
В груди завозился страх, Лиде отчаянно захотелось уйти, оказаться подальше отсюда.
Но перед этим ей нужно закрыть гештальт!
Вытащив из кармана стригушку-кукляшку, Лида примерилась и, неловко размахнувшись, швырнула её через забор. Замах вышел неудачным. Крутанувшись в воздухе, фигурка шлёпнулась рядом, и Лида едва удержалась, чтобы не потоптаться по ней.
Но это было не самое неприятное. То, что последовало дальше, потрясло Лиду гораздо сильнее. Завозившись огромным жуком, стригушка поползла по снегу, выписывая разводы и круги! На глазах у Лиды те складывались в трудно различимую надпись: «Съешь ягоду».
Пока Лида оторопело рассматривала кривые и косые буковки, сверху на неё упала ещё одна ягодка, а потом сразу – пара.
– Съешь. Съешь. Съешь, – прошелестел навязчивый снег.
– Съе-е-ешь, съе-е-ешь… – провыл, сердясь, ветер.
Он подхватил ягоды, закрутил их и бросил Лиде в лицо.
Отшатнувшись, Лида упёрлась спиной в кирпичи и съехала по ним на землю.
Стригушка тут же поползла к ней по снегу, а в голове прозвучало настойчиво: «Съешь. Съешь. Съешь».
Лида забарахталась, стремясь поскорее подняться, но ветер не дал, грубо подтолкнул назад.
– Съешь! Съешь! Съешь! – накинулась следом метель. – Съешь! Не противься!
– Ни за что! – хотела крикнуть им Лида, но лишь захлебнула снега и закашлялась.
Среди ветра и вьюги ничего уже нельзя было различить, мир растворился в белой пелене. И только яркий огонёчек ягоды манил к себе, маячком подмигивал Лиде с земли.
Она сжалась в комочек, затряслась, понимая, что уже не сможет выбраться из снежного плена, а в голове опять настойчиво прошептало: «Съешь ягодку! Скорее!»
«Почему бы и нет? – вяло подумалось Лиде. – Это всего лишь боярышник… Наверное, боярышник… очень похож…»
Она подняла ягоду, сунула в рот. Надавив на упругую оболочку, пожевала сладковатую с лёгкой кислинкой мякоть…
В ушах легонько зашумело. Голова закружилась, а потом Лида упала на снег.
«Всё-таки ядовитая…» – успела подумать она и отключилась.
Среди темноты Лиде привиделась всё та же деревня. Дом с синим крылечком. И две тени на занавеске. Перед окном сидел огромный волк и с тоской смотрел на мерцающий огонёк. Откуда-то Лида знала, что он приходит сюда очень часто. Приходит и сидит до рассвета.
Она собралась подойти к волку, коснуться свалявшейся шерсти, чтобы хоть как-то утешить его, но не смогла сделать ни шагу – застывшее от холода тело перестало подчиняться. В тот же миг что-то надавило ей на грудь и принялось топтаться и прыгать. Лида попыталась оттолкнуть, отмахнуться от настойчивого стука и разом пришла в себя, вскинулась так резко, что перед глазами всё поплыло.
Всё так же сыпался снег, и ветер пел свои песни, но больше не было тупика, и домов тоже не было. Лида сидела в сугробе, а вокруг завивались снежные вихри.
Испугаться она не успела – увидела рядом с собой куклу-стригушку.
– Иди! – шепнуло в голове. – Скорее!
– К-куда идти? – прохрипела Лида.
– Вперёд… вперёд… через тёмный лес…
– Я не хочу… я не готова… Зачем?
– Так надо… надо… надо… – заверил её лишённый эмоций шепоток.
– Кому надо? – хотела спросить Лида, но тут снова налетела метель.
В гудении ветра, в шелесте непрекращающегося снега чудились всё те же слова:
– Иди через тёмный лес… Иди через тёмный лес… через лес…
– Но где он? – Лида с трудом разлепила замёрзшие губы и почти сразу увидела чёрные стволы, поднимающиеся до самого неба.
Не делая попыток подняться, Лида молча смотрела на лес. Сунуться туда было равносильно самоубийству, она никогда не решится на такое.
Снег заметал её, постепенно отрезая от мира, и лишь настойчивый голос не давал уснуть и забыться: «Иди через тёмный лес… Иди через тёмный лес… через лес…»
– Иди! Иди! Иди! – ветер сдул снежинки с Лидиного лица, подтолкнул её в спину, побуждая подняться.
– Я боюсь! – отмахнулась от него Лида. – Я заблужусь. Пропаду там. Замёрзну.
Но ветер в ответ снова бросился снегом, а следом завыла, засмеялась метель.
«Нужно вставать, – приказала себе Лида. – Ещё чуть-чуть, и я не смогу пошевелиться… Нужно вставать! Давай же!»
Она тяжело приподнялась и едва устояла на начинающих неметь ногах. Рассмотреть, что творится вокруг было невозможно, снег почти полностью поглотил мир, и Лида неловко шагнула вперёд – лишь бы сдвинуться с места и не замёрзнуть. Откуда-то сбоку вынырнула замотанная в платки бабка, встряхнув подолом длинной юбки, колобком прокатилась перед Лидой и снова нырнула в метель.
Лида хотела позвать её, но не успела, заметила только, что на бабке не было ни снежинки!
Эта странная встреча приободрила, вселила надежду, что рядом жильё, а значит, тепло и спасение! Ей нужно приложить усилие, нужно двигаться, идти, и всё обязательно получится, она доберётся до людей.
Подбадривая себя, Лида снова шагнула, но нога не почувствовала земли! Перед ней простиралась чёрная полоса, глухой и казавшийся бездонным провал! Снег сыпал в него, исчезая где-то в глубине.
Минуту назад провала здесь точно не было, Лида готова была поклясться в этом. Присев, она попыталась потрогать это чёрное нечто и ощутила под рукой лишь пустоту.
– Не пропустит тебя, – внезапно раздалось из-за снега. – Перевейница подолом дорогу укрыла – считай всё, нету ходу.
– Помогите! – Лиде так обрадовалась голосу, что не обратила внимания на смысл сказанного. – Помогите! Я заблудилась!
– Да уж ясно, что не гуляешь тута. Не по погоде гулять-то и не к месту. – через провал на Лиду щурился дед.
Невысокий, в старом грязном тулупчике, заросший до самых глаз бородой – он походил на персонажа из сказочных фильмов, которые так любила смотреть маленькая Лида.
«У меня бред, – обречённо подумала Лида. Галлюцинации. Я заснула в сугробе, и всё это мне просто чудится».
Дед захихикал, а потом неожиданно дунул вперёд, и ядрёный забористый дух разом встряхнул Лиду.
От деда пахло куревом, а ещё залежалым старьём, и телом, давно не видавшим мочалки.
– Перемела дорогу, окаяшка! – он потоптался в снегу, явив на обозрение босые пальцы, торчащие из разлезающихся бот. – Они таких, как ты, сразу чуют.
– Каких – таких? – просипела Лида, уставившись на
