чуть побольше, и они разбавляют синеву, как веснушки на лице разбавляют белизну кожи. На тех «крошках», чьи размеры позволяют, организованы посадочные площадки для небольших катеров вроде моего, ну а до островов, которые слишком малы, чтобы принять космический корабль, можно добраться на современном лайнере, по расписанию обходящем вверенные ему острова.
Размер острова имеет значение для туристов.
Более крупные застроены отелями всевозможных мастей, уединиться там невозможно. По утрам по идеально вычерченным дорожкам прогуливаются пожилые пары, вечерами на берегах зажигают костры и устраивают костюмированные представления. Шумно, людно и относительно недорого.
Острова-малыши – особое, изысканное блюдо для любителей уединения. Здесь – одно бунгало на остров, неслышная и незаметная прислуга из местных прибывает раз в сутки. Зеленые заросли, пальмы и хрустально-прозрачная вода. Разумеется, по баснословной цене.
Что касается прочих характеристик планеты, они были не так и важны, а поэтому не освещались в публичных электронных каталогах. Единственное, что я вычитала, так это информацию о том, что цунами на планете чрезвычайно редкое явление, а фауна представлена в основном морскими животными и рыбами.
И теперь, сидя в шезлонге лайнера, я ехала на уединенный островок к Мишелю Сонти. Я никому ничего не объясняла, просто заплатила за проезд. На Гелее никому нет дела до того, кто ты и зачем куда-то едешь. Достаточно указать точные координаты острова, и тебя отвезут. В конце концов, зачем задавать лишние вопросы, если плыть на остров собралась любовница какого-нибудь высокопоставленного чиновника?
Откинувшись на спинку шезлонга, я попивала ледяной фреш и из-под мягких полей белой панамы поглядывала по сторонам. С высоты верхней палубы в основном было видно синее-синее небо, а по бокам – как будто зеленые курчавые шапки. То были острова, меж которых лавировал лайнер.
Плыли довольно медленно, потому что то и дело останавливались, чтобы высадить пассажиров. И тогда к трапу спешили веселые отдыхающие, шумные, порой с гурьбой детишек. Смотреть на них было приятно – наверное, потому что я тоже иногда… очень редко хотела вот так, чтобы была настоящая семья и чтобы шумно и весело.
Засмотревшись, я посадила каплю коктейля на белоснежный хлопковый топ, и она была тут же подобрана пухлым зеленым листом кибербионика. К слову, после той ночи, которую он провел в горшке с грунтом, мне казалось, что толстянка немного подросла.
Я старалась не думать о том, как там Аэдо. Изо всех сил убеждала себя, что он жив, потому что если постоянно думать и бояться, то какой из меня боец? И я заставляла себя представлять его живым и здоровым. Он просто в плену, с ним ничего ужасного не происходит. И я бы преуспела в этом убеждении, если бы не предательское воспоминание о том, каким образом может наказать Верховный стор. Страх накатывал волнами. Я его прогоняла, как могла, но мысль, что Аэдо сейчас очень плохо, кружила и возвращалась, словно акула к брошенным в воду потрохам.
Вся беда в том, что иногда мысли причиняют вполне физическую боль. А боль может сделать слабой в самый неподходящий момент.
Сходя на причал островка, где, по моим сведениям, отдыхал Мишель, я тревожно озиралась по сторонам. Мне казалось, что вот-вот появится вооруженная охрана, и тогда у меня уже не будет преимущества перед временным и нежеланным союзником. Однако все было спокойно – лишь пальмы, чуть дальше – буйная изумрудная растительность, из которой выглядывает деревянная стена бунгало, чайки кричат над головой… и я пошла по белому песку, придерживая панаму.
К бунгало вела широкая дорожка, мощенная галькой. По краям то тут, то там из зелени выглядывали фонари на солнечных батареях, которые начинают светить, когда стемнеет. Сейчас был полдень, и потому среди листвы я замечала просто стеклянный блеск то птицы, распахнувшей в полете крылья, то тонких крыльев бабочки, а иногда слюдяные лепестки тропического цветка.
Потом дорожка уперлась в широкие деревянные ступени, ведущие на террасу. Там была установлена большая ванна на чугунных ножках, рядом стоял низкий столик с вином и тарелкой фруктов. И там же, в ванне, я увидела Мишеля, своего первого мужчину, которого я когда-то любила… И который оказался грязным предателем, стоило нам разойтись.
Он меня не видел. Лежал в ванне, прикрыв глаза, откинув голову на бортик. Руки расслабленно покоились на бортике, и я с невольным злорадством отметила, что ручки-то стали жирные и даже дряблые. И щеки у Мишеля обвисли, как у бульдога. И вообще… как-то неожиданно Мишель стал совершенно мерзким на вид. Впрочем, учитывая его дела, такое преображение уже не было удивительным.
Я неслышно поднялась по ступеням, еще раз бросила взгляд на его руки – оружия нет. И рядом – тоже нет. Стала так, чтобы заслонить собой свет, и Мишель открыл глаза, недовольно уставился на меня. Я с интересом наблюдала, как недовольство сменяется испугом, и следом – напускное веселье, такое наигранное, фальшивое…
– Марго! – воскликнул он наконец и выдавил из себя оскал, который должен был быть улыбкой. – А я и не ожидал…
– Меня зовут Мари Клэр, – сказала я, прикасаясь к виску и инициируя запись всего нашего разговора, – и я знаю, что ты не ожидал и давно меня похоронил. Еще тогда, когда предлагал отправиться на «Содружество». Про совесть даже не буду спрашивать, ее у тебя нет.
– Зачем ты пришла? – Он зло сощурился и стал окончательно отвратительным. – Убить меня хочешь?
– Нет, – грустно улыбнулась я. – Изволь вылезти из ванны, надо поговорить.
* * *
– Может, ты хотя бы отвернешься? – сварливо заметил он, выбираясь из воды.
Я покачала головой:
– Можно подумать, я чего-то там не видела.
Не видела, конечно. Рыхлых боков не видела, приличного пузца не видела. Страшно представить, что делает с человеком сидячая работа, отсутствие постоянных тренировок и небольшой модификации метаболизма. Но как по мне, куда страшнее то, что индивид меняется внутри. Пока я стояла, опершись бедрами о перила террасы, сложив на груди руки, меня не покидали грустные мысли о том, как быстро человек может превратиться в полное дерьмо. Что такого случилось с Мишелем, что он стал таким? Какого испытания он не перенес? Подозреваю, что ему оказалось не по силам испытание деньгами. Его вообще редко кто достойно проходит: стоит кому-то получить в руки действительно большие деньги, как давний друг становится бесчувственной сволочью и начинает мнить себя по меньшей мере акулой бизнеса.
Мишель, покряхтывая, выбрался из ванны, торопливо запахнул полы белоснежного махрового халата, сунул бледные ступни в мягкие тапочки и бросил в мою сторону напряженный взгляд.
– Так и будешь там стоять? Если хотела поговорить, пройдем внутрь.
– Пройдем, – согласилась я. – Только если что-нибудь выкинешь, через десять секунд по всем новостным лентам разлетится свеженькая информация о тебе, твоих подельниках и ваших замыслах. Знаю, что не все любят девиран – но правительство Альянса их
