Убийца вытер красную липкую начинку, сползавшую по его лицу.
– А если я отвечу, рыцарь? — вкрадчиво прошептал он.
– Проклятие! — отозвался Хендрик.
– Хендрик, подождите! — закричал я, увидев, что рыцарь уже замахивается своей верной дубиной. В тот самый миг, когда кусок пирога угодил в физиономию Киллера, я сделал небольшое открытие. Что может Хендрик один? Всего лишь держать Киллера на расстоянии, время от времени используя Головолом. А если мы будем действовать все вместе: дубина рыцаря, мудрость волшебника, первые заклинания ученика, — мы хоть чего-нибудь да добьемся. Вот ведь пирог с вишней — последняя капля сдобного дождя — в конце концов достиг своей цели!
Но учитель зарылся в свои одежды, спасаясь от волшебного эффекта дубины, а Хендрик в упоении битвой уже ничего не соображал. Он, правда, успел увернуться от шоколадного торта, запущенного через стол. Но торт был всего лишь отвлекающим маневром. Киллер уже держал в правой руке три увесистых эклера с кремом и через секунду один за другим метнул их в противника с нечеловеческой силой. Однако дубина оказалась проворнее пирожных, и вся жидкая шоколадно-кремовая масса полетела мне в лицо.
– Ап-ф! — вырвалось у меня. Клочья крема висели на ушах, волосах и затрудняли обзор. В любую секунду Киллер мог кинуться и разорвать меня на дюжину сладких кусков.
– Богохульники! — Возглас Химата будто рассек мое сознание надвое. Что же будет дальше? В ожидании еще больших несчастий я облизал с губ остатки последнего съедобного снаряда и протер в креме дырочки для глаз.
Химат стоял во главе огромной толпы в монашеских одеяниях. Наверно, тут собрались не менее ста отшельников. И все они неотрывно смотрели на меня и на Киллера. Может, наша стычка помешала представлению?
Я был рад, что хоть что-то на время остановило Киллера. Однако, взглянув на угрюмо выдвинутые подбородки и холодные глаза отшельников, почувствовал, что ничего хорошего ждать не приходится.
– Богохульники! — повторил Химат, гневно переводя взгляд с Киллера на меня и обратно. — Вы тяжко согрешили. Вы использовали съестное в греховных целях. Наглые язычники, вы осквернили нашу выпечку!
– Осквернили выпечку! — вторила толпа отшельников.
Химат сокрушенно покачал головой и возвел очи горе:
– Иногда я теряю бдительность! — У него стоял комок в горле от волнения. — Мое природное дружелюбие заставляет меня забыть осторожность. Я приглашаю людей в гости и всего лишь прошу их следовать нашим обычаям.
– Нашим обычаям!
– И что же я получаю в благодарность? — Химат замахал руками, как ветряная мельница. — Я, который дал обет молчания на двадцать лет, но из сочувствия к вам подобным смог выдержать лишь шесть недель! Да, да, к вам! Мы вводим вас в наши дома, предлагаем вам лучшее из всего, что имеем, а вы, вы… Топчете ногами самое имя Плауга Умеренно Всемогущего!
– Умеренно Всемогущего! — подвывали остальные.
– Честное слово, — Эбенезум встал между мною и ордой разгневанных отшельников, — мы все очень сожалеем, что нарушили ритуал вашей секты. Но мы новички, не слишком искушенные в тонкостях местных обычаев. Я, например, сейчас выздоравливаю от долгой и тяжелой болезни и много сплю. Вот этот могучий рыцарь рядом со мной находится во власти своего заколдованного оружия и за себя не отвечает. Что до моего ученика, то он еще мальчик и не достиг зрелости. Нельзя осуждать его за мелкие шалости. И главное, у нас, у всех троих, и в мыслях не было как-либо вас оскорбить. — Он деликатно кашлянул в кулак. — Что до этого господина в черном… пусть он ответит за себя сам.
Киллер сверкнул глазами на Эбенезума:
– Значит, вы так легко отказываетесь от нашего соглашения? Что ж! Я вам отвечу! — Он достал из-за спины огромный пирог, по площади равный поверхности стола.
Толпа разом издала возглас ужаса. Сквозь железные пальцы Киллера сочилась абрикосовая начинка.
– Хватит! — возопил Химат. — С меня довольно! Взять их!
В мгновение ока дюжина монахов накинулась на Киллера. Еще одна группа захвата смела Эбенезума и окружила меня. Через секунду мы с Эбенезумом уже стояли рядом с закрученными за спины руками. Перед нами возвышался Химат.
– А теперь слушайте, нечестивцы! Я расскажу вам о суде Плауга, да будет благословенно его в Меру Славное Имя!
– В Меру Славное Имя! — поддержала толпа.
– В нашей секте строгие, но справедливые законы, — продолжал Химат. — Прежде чем казнить, мы подвергнем вас испытанию, и если вы его выдержите, то, возможно, будете помилованы. У нас три испытания. Первое — водой.
– Испытание водой, — повторил хор.
– К сожалению, мы живем в лесах, а здесь очень мало рек, озер и даже канав, пригодных для этого испытания.
– Пригодных для испытания, — повторили отшельники.
Химат потер руки:
– Следующее, наше любимое, — испытание огнем!
– Испытание огнем! — радостно взвыли монахи.
– Но, к сожалению, у него есть побочные действия. Частенько пламя выходит из-под контроля, и тогда наше жилище тоже сгорает.
– Тоже сгорает, — разочарованно подпел хор.
– Третье испытание куда лучше! К тому же оно вполне в духе Плауга, да не померкнет его Расплывчатая Слава!
– Расплывчатая Слава!
Химат наклонился ко мне так близко, что я чувствовал его сладкое дыхание:
– А теперь, нарушители спокойствия, вы узнаете самое главное. Вам придется пройти испытание… заварным кремом!
– Испытание заварным кремом! — повторила толпа.
Множество рук схватили меня и втащили на сцену, за занавес. Последний, кого я увидел, был Эбенезум. Он махал мне рукой. Ни его, ни Хендрика никуда не волокли. Должно быть, потому, что я был весь вымазан в креме, а они — нет.
Значит, Эбенезум остался на свободе и придет на выручку!
Меня поглотила тьма.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
«Религия — личное дело каждого. Нам, профессиональным волшебникам, лучше держаться от нее подальше. Тем не менее возможны ситуации — например, ваше заклинание случайно разрушает чей-то храм, — в которых выбор у вас будет небогатый: либо обратиться в чью-то веру, либо оказаться принесенным в жертву чьему-то божеству. Только тогда и понимаешь в полной мере глубину и красоту религиозного чувства, ну, по крайней мере, пока тебе не удастся бежать из города».
«Наставления Эбенезума», том XXXI
Они оставили меня в темноте связанного по рукам и ногам. Через некоторое время засов звякнул и в келью вошел отшельник со свечой. Он тихо притворил за собой тяжелую дверь и подошел к кровати, на которой я лежал. Свечу он поставил на единственный в комнате стол и обеими руками откинул с лица большой капюшон. Это был Снаркс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
