и горячих прикосновений Фауст повел меня за собой.
Скрыться от толпы гостей, когда уходишь с виновником торжества, было нелегко, особенно, после того, как Адриано Руджери вместе с Констанцей отправились к нам домой.
К нам домой.
Как приятно было думать о том, что у нас было что-то общее, пусть и мрачный серый склеп, который Фауст называл своей крепостью.
После приема нас ждал вечер в компании семьи Фауста и его сестры, что должна была приехать к полуночи.
Всё это казалось таким далеким, когда Руджери протаскивал меня сквозь толпы охмелевших коллег.
Голова совершенно опустела, и я впервые ощутила эйфорию. Такую, о которых писали классики в романах, когда речь заходила о влюбленности.
И всё же следующей остановкой был лифт.
Руджери притянул меня к себе и впился в мои губы поцелуем. Жар разливался по телу от его легкий касаний по спине. Он то притягивал меня ближе, то давал вдохнуть полной грудью приятный аромат его парфюма.
Голова кружилась, а ноги казались ватными.
Мы были будто в кино: влюбленная, страстно целующаяся пара в лифте.
Когда двери, наконец, открылись. Мы вывалились в коридор, не переставая целоваться.
Остатки моего здравомыслия покинули тело, переполненное теплом.
– Куда мы идём? – запыхавшись поинтересовалась я, когда Руджери рывком поднял меня на руки.
– Экскурсия… покажу мой кабинет. – хрипло ответил Фауст, с трудом подбирая слова.
Его волосы беспорядочно вихрились, распушенные и спутанные моими пальцами.
Уязвимее Руджери выглядел лишь когда спал.
– В котором ты не работаешь? – поддразнила я. в перерывах между поцелуями.
– Разумеется. – рассмеялся Фауст мне в губы и толкнул дверь плечом.
Мы вошли в кабинет, размер которого мог посоревноваться с нашей гостиной на первом этаже. Огромное пространство окутывал полумрак, рассеиваемый огнями ночного Милана сквозь панорамные окна.
Мы прошли до стола, не переставая целоваться. Холодный воздух обжигал ноги, торчавшие из-под платья.
Фауст нежно гладил меня пальцами вдоль позвоночника, вдоль разреза на платье на спине.
– Пить не хочешь? – вопрос Фауста поставил меня в ступор. Я замерла, вглядываясь в его глаза, казавшиеся черными, пытаясь понять, что именно Руджери имел ввиду.
– Ты хочешь меня споить? – брякнула я и Руджери рассмеялся.
Этот смех ни принадлежал надменному наследнику многомиллиардной корпорации, ни холодному социопату. Он был его, а значит теперь принадлежал мне.
– Нет, я просто очень хочу пить. Воду. – добавил он, немного смутившись. – Мне так жарко, я сейчас с ума сойду.
– А, воду… воду я буду. – неловко промямлила я, рассмеявшись.
Фауст усадил меня на дубовый стол и отправился к кулеру, спрятавшемуся за шкафом, набитом папками с документами.
Я завороженно наблюдала за тем, как Фауст снял свой пиджак и бросил его на ближайший стул. Ослабил галстук и неспешно налил воду в стеклянный стакан.
Всё это время я упиралась ладонями в ледяную столешницу, закинув одну ногу на другую.
Именно это называли страстью? Желание владеть человеком хотя бы пару часов, до рассвета, что принесёт новый день и новые сложности.
Фауст протянул мне стакан воды и тихо заговорил:
– Я думал, ты никогда со мной не заговоришь.
– Так мы вроде сейчас и не разговаривали. – усмехнулась я, допив содержимое стакана до дна. Фауст аккуратно забрал его из моих рук и поставил на полку шкафа.
– Не хочу, чтобы он разбился, пока мы «не разговариваем». – издевался он, подходя ближе.
Я смотрела на него снизу вверх, мечтательно очерчивая взглядом лицо, кадык на шее и галстук, что криво болтался на груди.
Фауст действительно напоминал мне Бога, сошедшего с Олимпа, таким потрясающе красивым он был.
– Я не хочу, чтобы ты уходила. – прошептал мне в губы Руджери. Я попыталась его поцеловать, но он немного отстранился, игриво коснувшись кончиком носа моей щеки.
– Так я вроде здесь. – прошептала я, чувствуя его ладони, что сжимали ткань платья на талии.
– Ты не поняла… – промурлыкал Фауст над моим ухом, и кожа вмиг покрылась мурашками от приятного ощущения его горячего дыхания. – Я не могу тебя отпустить. Не могу дать тебе свободу. – он перебирал пряди моих волос пальцами, наблюдая за тем, как на них падал свет. – Я слишком эгоистичен, чтобы признать, что ничего для тебя не стою.
Я аккуратно коснулась пальцами груди Фауста и его мышцы тут же напряглись. С его губ сорвался тяжелый вздох.
Могла ли я пообещать ему, что после этой ночи всё изменится? Что я снова буду ему безоговорочно верить?
Конечно, могла.
Но я не знала, какие проблемы принесёт следующий день и не была готова столкнуться с последствиями сделанного сегодня выбора.
Переспать с собственным мужем, предателем и просто редкостным говнюком – это было поражением или моей победой?
Я не хотела задумываться о том, что завтра он снова станет закрытым и чужим. Фауст нужен был мне здесь и сейчас.
– Ты учил меня не верить мужчинам на слово. – напомнила я и замычала, стоило губам Фауста коснуться тонкой кожи на моей шее.
Движения его губ заставляли меня тихо шипеть и с трудом хвататься за воздух.
Я никогда не думала о том, что близость Руджери может приносить мне большее удовольствие, чем его компания за просмотром фильмов.
– Я и не прошу тебя верить. – дыхание Фауста опалило кожу. – Я просто прошу дать мне шанс изо дня в день доказывать тебе, что это того стоило.
И мы вновь поцеловались. А потом снова и снова.
Его ладони гладили мою спину и ягодицы, пока я поддевала галстук ногтями и развязывала его.
Стоило сделать одно неправильное движение и узел завязывался туже.
Мои пальцы дрожали. Казалось, всё тело било мелкой дрожью, будто наэлектризованное.
Я так хотела прижаться к Руджери и не отпускать его, что это желание сводило меня с ума.
– Просто скажи, что ты не уйдёшь и мы продолжим. – прохрипел Фауст, слегла отстранившись.
Его тоже потряхивало от возбуждения и напряжения.
Руджери поцеловал мочку уха, скулу, мазнул губами по подбородку. От наслаждения я прикрыла глаза, крепко сжав пальцами рубашку на его груди, будто это могло остановить его, если он решится уйти.
Сердце отбивало сумасшедший ритм в груди.
Я словно сама стала им. Сердцем. И всё, чего оно хотело, так это Фауста.
– Пожалуйста, скажи, что мне не показалось. – на выдохе хрипло проговорил Руджери, скользя ладонями по ткани на моих бедрах. – Тебе
