ведь не всё равно, правда?
– Если бы мне было плевать, разве я бы не радовалась тому, что ты предпочёл другую? – правда отрезвляла, но недостаточно.
Мне хотелось раствориться в объятиях Фауста.
Мне хотелось большего, чем просто объятий.
– Я всегда выбирал тебя. – тихо прошептал Фауст, а после накрыл мои губы своими.
Руджери аккуратно уложил меня на стол. Лопатки коснулись ледяной столешницы, и я заерзала.
– Скажи, если захочешь остановиться. – пробормотал он таким тоном, будто сам не верил в то, что произносил это вслух.
– Если бы я не хотела этого, то меня бы здесь не было. – собственный голос казался мне чужим.
Фауст навис надо мной, продолжая покрывать поцелуями губы, подбородок и шею, плавно спускаясь к декольте.
Моё тело отзывалось на каждое его прикосновение. Я никогда ещё не чувствовала его таким. Легким, совершенно невесомым и отяжелевшим одновременно.
Внезапно раздался телефонный звонок. Не мобильного. Это был рабочий телефон, что стоял у кожаного кресла.
Звон сводил с ума и сбивал с мыслей, пока я медленно расстегивала рубашку на груди Руджери, когда включился автоответчик.
– Фауст… – дрожащий голос принадлежал Констанции. – это мама. Фауст, пожалуйста, возьми трубку… твой отец пытался покончить с собой.
Глава 37
Машина мчалась по ночному Милану. Фауст ударил ладонью по приборной панели и Марко сильнее надавил на педаль газа.
– Черт. Черт. Чёрт! – ругался Руджери и я вздрагивала всякий раз, болтаясь на заднем сидении.
Всё было ясно, как день: Руджери старший тяжело переживал покушение на свою жизнь, а отсутствие перспектив восстановиться полностью его уничтожило.
Я смотрела на огни ночного Милана сквозь окно, кусая щеки изнутри до крови.
Абсолютно трезвая.
Совершенно разбитая, раздираемая сомнениями.
Я знала, кто был во всём этом виноват, но прошло так много времени, что признаться во всём Фаусту казалось дикостью. Тем более, после того, что чуть не произошло между нами.
И всё же, на душе скреблись кошки.
Он хотел, чтобы я осталась с ним, но могу ли я хранить эту тайну вечно? Спать с Руджери, родить от него детей и не сказать о том, кто чуть не убил его отца?
Я смотрела на его сосредоточенный профиль через зеркало заднего вида, и внутри всё завязывалось в тугой узел.
Он должен был знать.
Таддео не заслуживал ничего хорошего, после всего, что он сделал.
Машина остановилась возле дома. Фауст выскочил первым. Я смотрела за его спиной, пока та не скрылась за дверью. Сквозь окна пробивался яркий свет ламп.
– Ты как? – спросил Марко, и я вздрогнула от неожиданности.
– Если бы у тебя была возможность… сказать правду или умолчать. Что бы ты сделал? – аккуратно подбирала слова я.
Мне срочно нужен был чей-то совет и я не нашла ничего лучше, чем обратиться с этим к Марко.
Тот нахмурился, но ответил сразу же, особо не раздумывая:
– Правда часто рушит жизни, миссис Руджери. Если вы не уверены в том, что она пойдёт кому-то на пользу, то лучше придержать её при себе.
Я коротко кивнула и вышла из машины. Холодный ночной воздух трепал мои волосы. Они казались всполохами огня в мрачном полумраке сада.
Зайдя в дом, я обнаружила пару обуви Адриано и Констанции. Сердце защемило.
Как Констанца это переживёт?
Застать своего мужа за попыткой самоубийства не пожелаешь и врагу.
Я аккуратно стащила туфли на шпильке с ног и поставила их на место, всячески оттягивая тот миг, когда мне придётся прийти к остальным.
Всё это было так страшно, что к горлу подкатывала желчь, а голова шла кругом.
Я разрывалась между «правильно» и «неправильно», снова и снова приводя себе доводы.
Если Фауст не узнает, то, однажды, Таддео доберется и до него.
Если Фауст узнает, что Таддео сказал мне об этом неделю назад, то убьет меня, как соучастницу, покрывавшую главного злодея.
Адриано и Констанца заслуживали того, чтобы виновник понёс наказание.
Марианджела не должна была страдать в браке.
А Фауст… Фауст мог отреагировать как угодно.
За месяцы совместной жизни я так и не научилась его понимать, чтобы делать какие-то выводы.
Эгоизм и страх раздирали меня в клочья, не давая открыть рта, когда я вошла в гостиную.
Адриано Руджери сидел на диване, безжизненно смотря в потолок. На коленях перед ним находился Фауст. Его плечи поникли, а голова была опущена. В углу, прижимая платок к лицу, стояла Констанца и беззвучно плакала.
– Я же сказал, – зло фыркнул Адриано и я замерла в дверях. – что это было обдуманным решением.
Констанца заплакала ещё сильнее.
– Медицина не стоит на месте. – пытался убедить отца Фауст. – То, что сейчас кажется невозможным, через пару лет станет доступной практикой.
– Зачем ждать? Я бесполезен. – горько прорычал Адриано и его взгляд наткнулся на меня. – Если ты думаешь, что заставлять жену проходить с тобой через ад, это благо, то ты ошибаешься. Любимые люди не должны страдать, просто потому что мучаешься ты.
Фауст поднялся. В его руках был столовый нож. Небольшой, видимо, только до него Адриано мог дотянуться, сидя в инвалидном кресле.
– Мы поговорим завтра. – строго чеканил Фауст, убирая нож на верхнюю полку кухонного гарнитура. – Сейчас это бесполезно.
Адриано горько рассмеялся.
– И что? Закроешь меня в дурке?
Фауст замер посреди комнаты, его взгляд впился в меня.
– Закрою, если это сохранит тебе жизнь.
Моя кожа покрылась мурашками. Адриано продолжил смеяться. Грубо и с надрывом.
Фауст схватил меня за предплечье и потащил за собой, когда Адриано бросил нам в след:
– Просто оставьте меня в покое.
Его слова грохотали в моей голове, с каждым шагом на второй этаж. К нашей спальне. Фауст с силой захлопнул дверь и тишина, окутавшая комнату, показалась мне оглушающей. Я включила ночник на тумбочке и села на угол кровати. Руки тряслись так, что мне пришлось из спрятать.
– Извини, что так вышло. – обратился ко мне Руджери, снимая пиджак и педантично разгладил складки на ткани. – Адриано, по большей части, старых взглядов на многие вещи. – аккуратно подбирал слова он. – У него много тараканов в черепной коробке.
Будто у тебя их мало – хотелось сказать мне, но я промолчала.
– Он смирится. Должен смириться. – добавил Фауст уверенно.
– Ты не думаешь, что ему нужна помощь? – прошептала я,
