только для того, чтобы перебить голос совести в моей голове.
Скажи ему.
Скажи ему.
Скажи ему, кто это сделал.
Фауст пожал плечами, расстегивая пуговицы на рубашке, которую я совсем недавно пыталась стащить с него сама.
– Адриано слишком горд, чтобы обращаться к психотерапевту, если ты об этом. – отмахнулся Фауст, усмехнувшись. – И у нас так не принято, ты же знаешь.
Я кивнула, следя за Фаустом. Тот стащил с себя брюки и поспешно натянул спортивные штаны.
– Вы нашли того, кто это сделал? – спросила я, надеясь услышать «да».
Что если Фауст уже знает, что вина лежит на Монтолоне?
Я смотрела на Руджери, что, потянувшись, сел на край кровати и налил себе стакан воды.
Пожалуйста, скажи «да» – молилась я, когда Руджери покачал головой.
– Нет. Пока нет.
Предательница.
Предательница.
Предательница.
Я стиснула кулаки и постаралась выдохнуть, но всё равно не находила себе места.
Больше не было ни единого сомнения – я должна была обо всём рассказать.
Сердце глухо отстукивало ритм, на кончиках пальцев, когда Фауст сгреб меня в охапку и рухнул на кровать. Обняв меня со спины, он притянул меня ближе и уткнулся носом в мои волосы.
Не знаю, как много времени прошло, прежде чем он заговорил:
– Я так устал от всего этого. – на выдохе произнес Фауст, стискивая меня в объятиях. – Прости, что всё так вышло. Проблемы валятся одна за другой, и я уже просто не знаю, что со всем этим делать.
В его голосе было всё: усталость, отчаяние и тоска.
Я переплела наши пальцы. Фауст тяжело выдохнул мне в волосы.
– Я могу решить одну из твоих проблем. – шепотом проговорила я, кусая губы. Фауст аккуратно поцеловал меня в затылок.
– Передумаешь разводиться? – невесело хохотнул он.
То, что он считал наш развод одной из своих главных проблем, полоснуло по сердцу.
– Я знаю, кто стрелял в твоего отца. – зажмурилась я.
Рука Фауста, что крепко перехватывала меня за живот, ослабла. Он молчал какое-то время, вероятно, обдумывая сказанное.
Я описала ему всё, что видела и слышала. Каждую секунду с того момента, когда Марианджела вернулась домой и просила Элеттру её спасти до того, как Рената и Элеттра отбили меня у Таддео при помощи громоздкой фарфоровой статуэтки и старинного меча, что раньше висел в их гостиной над камином.
Я извинялась. Снова и снова.
Чем больше я говорила, тем дальше отодвигался Фауст. Не в прямом смысле. Я чувствовала, как он отстранялся, и его немое разочарование повисло в воздухе густой пеленой, от которой щипало глаза.
– Фауст? – мой голос звучал жалким всхлипом. – Ты спишь?
Руджери молча поднялся с постели. Подошел к окну и уперся ладонями в подоконник. На горизонте уже загорался рассвет.
Новый день с новыми проблемами наступал беспощадно быстро.
Я всё ещё лежала на постели, одетая в вечернее платье, хранившее воспоминания о проходящей ночи, когда Фауст, наконец, произнес:
– Наверное, ты была права и мне действительно лучше отпустить тебя.
Глава 38
Прошло пару недель, наполненных тишиной.
Фауст не говорил со мной. Вообще.
Он старательно избегал моей компании, отвечал общими фразами и сутками зависал в своём кабинете на втором этаже.
Несмотря на то, что большую часть времени мы всегда находились дома, я его совсем не видела.
Марко сказал, что босс разбирается с проблемами.
Я не знала, стоило ли мне собирать свои вещи. Фауст ничего больше не говорил о разводе.
В бессонных ночах и бесцельных днях я и не заметила, как подошло время девичника Маддлен.
На мою просьбу поехать Фауст лишь кивнул, даже не подняв головы от бумаг.
Девичник проходил на огромной вилле, которую арендовала семья Каттане́о.
Лощеный район на окраине Милана отлично подходил для помпезных мероприятий «для своих».
Марко сидел за рулем, то и дело, сверяясь с навигатором. Элеттра тем временем написывала в общий чат, что опаздывает. Рената же сетовала на то, что выделенная нам троим комната выглядит как студия для съемки порно.
Я смотрела на сменявшие друг друга пейзажи, снова и снова возвращаясь мыслями к той ночи. Когда всё могло пойти по-другому.
Наконец оказавшись на вилле, я выслушала долгую речь Марко:
– Миссис Руджери, меня за это по голове не погладят, но босс сказал, чтобы я ошивался поблизости. Если вдруг что-то пойдёт не так, то вы должны позвонить мне.
Я коротко кивнула и, поправив ремень сумочки на плече, отправилась к главному входу, где виднелись небольшие группы женщин.
Мой девичник был совсем другим. Это было понятно по разношерстной публике: модели, стриптизерши с хорошими продюсерами, актрисы.
Гаэтано Каттане́о не поленился собрать под крышей виллы всевозможных женщин.
Оставалось лишь гадать. С кем ему уже удалось поделить постель, а кто ещё стоял в очереди.
– Раф? – послышался испуганный голос Элеттры позади меня. – Мы что. Приехали на выборы? Откуда столько народу? – возмущалась она, цокая по гранитной дорожке. Мы обнялись и я почувствовала запах её духов.
Смесь спокойствия, благородства и цветов.
– Ты уже видела Маддлен?
– Я думала, тебе повезло больше. – покачала головой Элеттра.
Следующий час мы провели в роли сыщиков: искали любые следы Маддлен на территории вокруг виллы, в садах, у бассейна и в доме, но это не принесло никаких результатов.
Плюхнувшись на лавку в саду, я попыталась расслабиться, но, среди обилия чужаков. Это было слишком сложно.
– Как Марианджела? – спросила я, надеясь, что мои слова не обидят Элеттру. Та скривилась, сцепив пальцы в замок.
– Звонит. Просит ей помочь. – Элеттра прикрыла глаза. Падавший сквозь кроны деревьев свет делал её ангельски красивой. – Я не могу так. У всего есть причина и следствие. Марианджела хотела изменить свою судьбу и расплачивается за это сейчас.
– Звучит цинично. – подметила я, ощутив неловкость. Элеттра улыбнулась, не открывая глаз.
– Это имеет смысл.
Я знала, что Элеттра имела в виду Бога.
Она была единственной в семье Ринальди, кто носил крестик на шее не в качестве изысканного украшения с россыпью бриллиантов.
Элеттра следовала четким принципам. Никакой серой зоны. Никакого прощения тому. Кто нарушал её устав.
И всё же, она кинулась спасать Марианджелу, которую точно считала пропащей грешницей.
Мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Ренаты.
– Да? – взяла трубку я.
– Обернитесь, клуши. – рассмеялась на том конце линии
