Киринэль. Мне было видение! Он — инструмент очищения из пророчества. А Нориан предал наши законы: он обманом завладел Сердцем Леса и стравил между собой наших соседей. Если ты хочешь, чтобы этот город превратился в погребальный костёр — продолжай держать ворота закрытыми. Я же иду договариваться о жизни тех, кто ещё может быть спасён.
Она не стала дожидаться ответа. Внешние южные ворота столицы, тяжело скрипнув, приоткрылись ровно настолько, чтобы пропустить её процессию. Она ехала навстречу Мирэйну, зная: пророчество должно быть исполнено. Нельзя стоять на пути воли Единого. Вопрос был лишь в том, какую цену Эригон потребует за то, чтобы не превращать столицу в пепел.
* * *
* * *
Глава 18
Войско Серебряного Вихря вышло к столице Серебролесья, когда Стяг уже начал свое медленное падение за горизонт. В этих предвечерних сумерках стены города казались не просто оборонительным сооружением, а естественным продолжением скал и лесной чащи. Величественная неприступная громада, эльфийская столица Великого Леса… Я смотрел на нее издалека и чувствовал, как внутри меня шевелятся сомнения.
Три ряда стен, каждый следующий ярус выше предыдущего. Сложная фортификационная система, разделенная лабиринтом извилистых улиц. Между кольцами обороны теснились высокие дома и густые рощи — эльфы никогда не разделяли архитектуру и лес. Многие здания здесь были живыми, как и в моем родном Митрииме. Вековые стволы, переплетенные между собой искусной волей древесных мастеров, образовывали стены, арки и своды. Но даже эта живая мощь не спасла город от знаков увядания. Черная плесень, успевшая основательно похозяйничать и в этих краях, оставила свои следы на многих деревьях. Темные пятна гнили подъедали кору, ветви некоторых исполинов стояли голыми и сухими, словно костлявые пальцы, тянущиеся к небу. И все же оставшиеся дома держались, придавая столице Великого Леса по-настоящему грозный вид.
Я приставил к глазу окуляр своей самодельной подзорной трубы. В линзах поплыли площади с фонтанами и аллеи, по которым когда-то прогуливалась знать. В самом центре, прямо перед королевским дворцом, высилось Древо Жизни. Его крона раскрывалась над всей главной площадью столицы королевства, и ее было видно из любой точки города и за его пределами. Это было сердце Серебролесья, и оно все еще билось, пусть и под гнетом скверны. В кроне Древа я даже разглядел молодую зелёную поросль. Это Лаэль у них уже постаралась? Я помню, говорили, что это Древо Жизни пострадало от чёрной плесени первым в королевстве. А теперь оно снова стоит зелёным?
Я медленно вел трубой вдоль зубчатых парапетов. Серебролесье совсем не походило на те мелкие замки лордов, которые мы завоевали по дороге сюда. Это реальная твердыня. По-настоящему серьезное препятствие. При штурме такой крепости я неизбежно потеряю множество воинов, и даже поддержка Молоха не сделает эту победу простой прогулкой. У защитников за этими стенами, помимо баллист, наверняка припасено немало ловушек в хитросплетениях переулков. Каждая улица здесь — потенциальная засада.
Тяжелый помост, на котором был установлен мой трон под шёлковым балдахином, снова ощутимо покачнулся. Я услышал резкий, сухой свист кнута, за которым последовал глухой удар тела о землю. Вздохнув, я обернулся.
Рыжие эльфы из старого рода лорда Озёрного Края. Они были воплощением упрямства и той самой кастовой спеси, которую я так ненавидел. Они отказались покориться мне добровольно, не пожелали признать новый порядок даже под страхом смерти. И я нашел им применение — они стали тягловой силой. Но эльфы, привыкшие к шелкам и винам, плохо подходят для роли вола. В дороге они умирали один за другим. Истощение и изматывающий путь в пыли под кнутами орков выкашивали их ряды быстрее, чем любая болезнь.
Теперь, когда стены столицы уже отчетливо маячили перед нами, тащить помост стало попросту некому. Один за другим пятеро эльфов упали замертво прямо на тракте, на виду у изумленных горожан, наблюдавших за нами со стен. Их смерть была тихой — просто закончился ресурс, и они испустили дух.
Помост уткнулся в землю, стало понятно, что мы прибыли в конечную точку нашего маршрута. Тут можно ставить лагерь.
В живых осталось трое эльфов и молодой лорд Аэланд. Тот самый, чью жену мы оставили в Белом Пике. Бедняжка Идриль так и не пришла в себя после того, как ее родной дядя, желая выслужиться передо мной, собственноручно повесил ее отца на воротах замка. Аэланд до последнего пытался сохранять остатки достоинства, впиваясь пальцами в лямки, но усталость взяла свое: лорд упал на колени, а затем повалился в грязь южного тракта. Он лежал там, тяжело дыша и глядя в сторону города, который считал своей столицей.
Я наблюдал за этим без тени жалости.
— Поднимите его, — приказал я конвойным. — Отведите к Нарану. Пусть наш шаман приведет его в чувство, подлечит немного.
Аэланд мне еще пригодится. Его незавидная участь станет отличным фоном для предстоящих переговоров с аристократией королевства. Строптивый лорд Озёрного Края, лежащий в грязи под моим троном, — наглядный урок для тех, кто еще надеется на неприкосновенность старой крови.
Я снова перевел взгляд на стены. Там скопилось большое количество народа. Это не были одни лишь воины гарнизона. Помимо гвардейцев Нориана, закованных в блестящую броню, парапеты были усыпаны мирными жителями. Я видел их лица — бледные пятна на фоне серых камней. Я кожей чувствовал их страх. Он не просто присутствовал там, он буквально витал в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и вечерней прохлады.
В этот момент я дал команду Молоху. Древолюд, возвышавшийся над нашими рядами, вышел вперед. Его массивные стопы содрогали землю. Он остановился перед войском и медленно поднял свои огромные руки, приветствуя город и его обитателей. Народ на стенах ахнул. Единый, судорожный вздох сотен легких долетел до моих ушей. Волна паники накрыла защитников, когда они увидели эту древнюю мощь, обращенную против них.
— Ставьте белый шатер, — распорядился я. — Пусть они все видят его.
Мои воины действовали по давно отлаженной процедуре. Мы не первый раз ставили лагерь под стенами врага. Пока одни вбивали колья и копали ров, другие выставляли рогатки и посты охранения. Лагерь приобретал законченный вид с поразительной скоростью. В самом центре, на возвышении, расцвел мой белый шатер — символ того, что я пришел не просто разрушать, но и властвовать.
Едва Стяг окончательно скрылся за лесом, городские ворота начали медленно открываться. Из проема выехала небольшая повозка, запряженная парой мулов. Ее сопровождали шесть женщин. На них
