разочарованием. Будто я не оправдала ее ожиданий, отдав свое ожерелье главарю банды.
Никогда еще я не чувствовала себя столь одинокой. Шея казалась неестественно голой, потому что я больше не чувствовала на ней привычной тяжести ожерелья, которое всегда успокаивало меня. Порицание в лице Мари, нотация Фелла, этот недобрый мир, к которому мне никак не удавалось подладиться, – все это угнетало меня.
Да, я была чужой среди них. Словно им всем было известно нечто главное – знание, дарованное им при рождении, которое мне было недоступно. Я заверила Фелла, что научусь жить в его мире. А если не научусь?
Что, если я так и не смогу стать своей в Приграничье?
Глава 16
Тамсин
После стычки с разбойниками мы ускорили темп, хотя, казалось бы, куда уж быстрее? Фелл помчался во весь опор, словно неослабевающий ветер, заставляя нас гнаться за ним. Точнее, заставляя гнаться меня. Остальные не выбивались из сил. Только я была словно молодое деревце, которое клонит во все стороны ураганный вихрь – вот-вот переломлюсь. Только я одна. Другая. Чужая. Одинокая. Еще не привыкшая к суровой жизни.
Я не могла отделаться от ощущения, что меня наказывают – за мои поступки, за дерзость, проявленную при встрече с разбойниками. Воины Приграничья смотрели на меня и видели во мне глупость. Слабость. Словно я была капризным ребенком, лишенным всякого здравомыслия. Я стиснула зубы. Они ошибались. И им еще предстоит в этом убедиться. Пока не знаю как, но я докажу, что я отнюдь не никчемная женщина.
Эта земля имела зубы. Маленькие острые клыки, готовые вонзиться в твое тело и выпустить из тебя кровь. Вцепившись в поводья, я пригибалась в седле, чтобы не упасть с кобылы, которая несла меня вперед. Мы покинули холмы и теперь поднимались выше в горы, где воздух был разреженный. Я дышала глубоко, учащенно, стараясь насытить воздухом легкие.
Новый темп, что задал Фелл, выжимал из меня остатки сил. Мои сестры вряд ли выдержали бы такую езду. Из нас четверых я всегда была самой стойкой. Природа создала меня выносливой, чтобы я могла противостоять невзгодам. Видимо, так. Но потом я подумала: а пришлось ли бы им так мучиться? Или Фелл обеспечил бы им более комфортные условия путешествия? Лелеял бы он Алис? Оберегал бы Фину? Опекал бы Сибилию?
Повез бы он принцессу, жену, которой добивался, в экипаже и в более размеренном темпе? Я с ненавистью буравила спину Фелла сердитым взглядом.
Я ненавидела и его самого, и его воинов за то, что они с очевидной легкостью справляются с неудобствами долгого путешествия.
Фелл все еще злился. От него волнами исходил гнев. Ему не терпелось поскорее добраться домой. Он хотел запереть меня в каменных стенах и забыть обо мне. Забыть, что я его жена. В этом я была уверена.
Я говорила себе, что хуже быть уже не может. Разве что пуститься галопом, но бедных животных он все-таки пожалеет, а значит, хуже уже не будет.
А потом разверзлись небеса.
Дождь зарядил на целых два дня.
Лило с перерывами, но хлестало так, что казалось, будто в меня вонзаются иголки. Однако мы упорно двигались вперед. Словно этим северянам любая непогода нипочем. Словно они и не люди вовсе. Мое платье не успевало высыхать в промежутках между ливнями, поэтому ощущение дискомфорта не ослабевало. Мокрая одежда отяжелела и липла к телу, как потная ладонь. На мне нитки сухой не осталось.
– Скоро будет привал? – спросила я Мари в один из коротких периодов затишья, когда дождь на время прекратился и мы хотя бы могли слышать друг друга. Это был просто вопрос. Не жалоба. Жалоб они от меня не дождутся.
Мари покачала головой.
– Нам нужно добраться до реки, пока вода не поднялась слишком высоко, – с тревогой в лице ответила она. – Быть может, река уже вздулась, теперь переправляться через нее опасно.
– И что тогда? Если нельзя будет переправляться через реку?
– Двинем на запад, – безрадостным тоном объяснила она. – Что продлит наше путешествие еще на много дней. К тому же мы окажемся вблизи скога. – Последнюю фразу она произнесла с еще более несчастным видом, и я поняла, что эта возможная опасность страшнее многих других.
– А что это за ског? – полюбопытствовала я, вспомнив, как разбойники с издевкой отсылали нас туда.
– О, – поморщилась Мари. – По доброй воле через ског никто не ездит.
– Почему?
Мари беззвучно открыла и закрыла рот, но потом все же ответила:
– Скажем так, не каждый путник, забредший в ског, выходит оттуда живым и невредимым. – И впрямь зловещее место. – Про хульдру когда-нибудь слышала? – спросила Мари.
– Это… лесная нимфа? Искусительница? Барды рассказывали о таком существе, но я думала, это просто сказка.
– Драконов и ведьм, – скривила она губы, – когда-нибудь, наверное, тоже причислят к сказочным существам. В далеком будущем, которое мы сейчас даже не можем представить.
Снова зачастил дождь, и продолжать разговор уже не имело смысла: мы все равно не слышали друг друга из-за неумолчного шума струй. Я низко пригибалась в седле, прильнув к шее кобылы. Так легче переносилась жгучая боль в бедрах и риск упасть с лошади был меньше.
Спустя несколько часов мы достигли реки Винды – самого широкого водного потока в Пентерре, пересекавшего королевство с севера на юг и впадавшего в Темный залив.
Река вспучилась. Извивалась, корчилась и шипела, как змея. Бесновалась и пенилась, неся смерть.
Мы стояли на берегу, наблюдая за бурным потоком, и мне вспомнилось, как один из бардов, посетивших дворец, рассказывал, что воды Винды скрывают мертвых и всякий, кто ступает в реку, становится добычей для их бессмертных клинков.
Внезапно я снова почувствовала во рту привкус крови. Будто на языке лежали медные монеты. Я пожевала губами, пытаясь избавиться от этого противного ощущения, а сама, глядя на клокочущую белую пену, думала, что в тех историях есть доля правды. Кто упадет в эту бушующую быстрину, никогда не вынырнет. Река несла смерть.
Фелл наконец-то отреагировал.
– Едем на запад, – объявил он угрюмо, первым поворотив коня, словно и он тоже знал, что в этой реке нас поджидает смерть.
Холодный воздух всколыхнул ропот недовольства.
Конь Фелла перешел на рысь, взбираясь по глинистому склону, который вел от реки. Мускулы под его блестящей гладкой шкурой плавно перекатывались. Мы все последовали за ним. Я вцепилась в переднюю луку. Лошадь двигалась толчками, отчего тело сковала
