опоясывающая боль. Я невольно всхлипнула и тут же прикусила губу, чтобы не выдать своих мучений.
Фелл ни разу не справился о моем самочувствии. Если б поинтересовался, быть может, я призналась бы ему. Сказала бы: «Мне очень плохо. Мое самочувствие… оставляет желать лучшего».
Но я дала себе слово приспособиться к этой новой жизни, а процесс привыкания требовал… терпения.
Быстро глянув на своих спутников, я увидела спокойные безучастные лица. Судя по их выражениям, они ничуть не страдали от изнуряющей скачки. Значит, и я буду держаться.
Умру, но жаловаться не стану.
Я чувствовала, что умираю.
Стискивала зубы, чтобы не вскрикивать, когда кобыла наступала в рытвину и меня подбрасывало в седле. В глазах жгло. То, что сейчас происходило со мной, было в сто раз хуже, чем любая порка, какую мне приходилось терпеть от рук лорда-камергера. Те побои длились недолго и пережить их было легко, но эта пытка была нескончаема. Беспрерывна. Одна жгучая неослабевающая мука. Боль накладывалась на боль, которая снова накладывалась на боль, ни на миг не притупляясь – только усиливаясь, а раны на внутренней стороне бедер не успевали затянуться. К счастью, дождь прекратился, и моя одежда наконец-то просохла. Хоть одной напастью меньше.
Каждый вечер я проваливалась в сон в то же мгновение, как только падала на раскатанную постель. Почти не ела. В угоду Мари совала в рот несколько ложек чего-нибудь и тут же валилась на постель, будто тряпичная кукла. Потребность в отдыхе была сильнее голода.
К сожалению, меня расталкивали, едва я закрывала глаза. Во всяком случае, так мне казалось. Руки, ноги, спина не гнулись, все воспаленные места на теле отзывались дикой болью на любое неуклюжее движение, но каждое утро я покорно взбиралась на лошадь.
Спустя три дня после того, как мы уехали от реки Винды, отряд устроил короткий привал близ ручья, чтобы напоить лошадей и немного перекусить. Все спешились. Я тоже сползла с кобылы, но ноги подкосились, и я осела на землю, сложилась, как скручиваются пожухлые опавшие листья.
Я лежала в неприглядной позе, валялась бесформенным ворохом, не в силах пошевелиться. Моргая, смотрела на пушистые белые облака в ярко-голубой выси и с угрюмой обреченностью думала: здесь я и умру. Что ж, неплохое место. Встать я была не в состоянии и даже не пыталась: мне было все равно. Я больше не могла и не хотела притворяться.
Внезапно небо надо мной заслонила огромная тень.
– У тебя что-то болит? – суровым тоном спросил Фелл, пристально глядя на меня сверху вниз.
– Все болит, – фыркнула я.
Теперь уже можно было и пожаловаться. Я умерла… или была близка к тому, чтобы испустить последний вздох. Безусловно, подняться с земли я оказалась не в силах, вскарабкаться на кобылу – тем более. Пусть Фелл и его воины знают правду.
Фелл нагнулся, взял меня за руки и рывком поставил на ноги, словно я вообще ничего не весила. Я взвизгнула от неожиданности и тут же постаралась проглотить вскрик, перешедший в жалкий стон: от резкого движения тело пронзила столь острая боль, что искры посыпались из глаз, а голова упала на грудь.
Муж слегка встряхнул меня за плечи, заставляя посмотреть ему в лицо.
– Что тебя беспокоит?
– Все… м-м… что ниже пояса… – Более деликатного выражения я не смогла подобрать.
– Ты же сказала, что умеешь ездить верхом, – недовольно напомнил он.
– Умею. Но прежде выезжала только на конные прогулки. Самое большее – на час. – Более длительные поездки совершались в карете.
– Проклятье. – Он страдальчески зажмурился на мгновение. Потом окинул меня холодным взглядом серых глаз. – Идти можешь?
– Конечно. – В доказательство я неуверенно шагнула вперед. Колени подкосились, и я бы опять непременно рухнула, но Фелл не дал мне упасть. Одной рукой он снизу обхватил мои колени, второй – спину.
– Ой! – Мои руки взметнулись к его плечам, и ладонь с вырезанным крестом от соприкосновения с ним тотчас же вспыхнула, стала зудеть. Контраст был разительный: все тело дергало, будто оно превратилось в одну огромную рваную рану, а ладонь горячил животворящий жар. – Ты что…
– Разбить лагерь, – отрывисто скомандовал Фелл своим воинам, игнорируя меня.
Только тогда я заметила, что мы собрали вокруг себя публику. Люди Фелла медлили, переглядываясь между собой.
Аркин решительно выступил вперед, приняв агрессивно-чванливую позу.
– Нам осталось полдня пути…
– Делайте, как говорю. Разбейте лагерь. – Фелл кивнул двум ближайшим воинам. – Видар, Магнус, поставьте палатку.
Те принялись выполнять приказ.
– Ради нее, – презрительно бросил Аркин, нацелив на меня злобный взгляд. Я вздрогнула. – Мы встаем лагерем ради нее. Она – хилое безвольное существо, которое только задерживает нас. Зря не отдали ее разбойникам, хлопот оказалось бы меньше…
– О ней больше ни слова, – перебил его Фелл, подняв вверх палец. Рокот его голоса эхом отдавался в моей груди.
Аркин дернулся, будто его ударили. Губы превратились в гневную складку. Он явно не ожидал, что Фелл встанет на мою защиту. Я, честно говоря, тоже.
– Это касается всех, – добавил Фелл, быстро обведя сердитым взглядом своих воинов. – Ясно? Она моя, я сам с ней разберусь.
Кивки. Послеполуденный воздух огласили несколько «да».
Сам с ней разберусь. Не то, о чем грезишь в романтических мечтах.
Аркин поджал губы в молчаливом согласии, которое не отразилось в его глазах.
– К нашему возвращению палатка должна стоять, – отчеканил Фелл и со мной на руках быстро зашагал куда-то.
– Куда мы? – спросила я.
– К ручью. – Фелл вдруг остановился, резко обернулся, будто вспомнив что-то. – Мари! – рявкнул он через плечо, призывая свою деву-воительницу. Та мгновенно появилась. – Пожалуйста, проследи, чтобы к нашему возвращению приготовили что-нибудь поесть. – Он оценивающе посмотрел на меня. – Что-нибудь горячее и сытное.
Мари метнула на меня мрачный взгляд и быстро отвела глаза, обратив их на Фелла… но не раньше, чем я успела прочесть ее мысли. Она жалела меня. Это было унизительно. Мари считала меня слабой и сломленной. Лучше бы выразила недовольство.
– Конечно, Фелл.
Я различила в ее голосе фамильярные нотки. Значит, их связывают близкие отношения? Мари недурна собой. Кто она для него? Больше чем просто дева-воительница? А он для нее? Больше чем сеньор? Это было не самое приятное открытие. Но тут я ничего не могла поделать. Оставалось лишь испытывать неловкость от своей неуместности, оттого, что бесцеремонно вторглась в его жизнь. Жена, которую ему подсунули обманом, я была не вправе претендовать на него, не вправе ожидать, что он станет относиться ко мне как к законной супруге, заслуживающей доверия.
