он и впрямь озадачен и готов выслушать предложения.
– Я знаю, что я не та, на ком ты хотел жениться, – промолвила я, облизнув губы.
– Нет, не та, – согласился он.
Меня это даже не уязвило. Нас свели вместе коварство и обман. По своей воле он бы на мне не женился. Я это знала, и он это знал.
Фелл кивнул, словно приняв какое-то решение, потом взялся за край шкуры, которой я укрывалась, и сдернул ее с меня.
– Но мы можем попытаться поладить.
Я испустила судорожный вздох облегчения, надеясь, что он говорит искренне, испытывая головокружение от мысли о том, что это может означать для нас.
Мы можем попытаться поладить.
Вдруг, невзирая на столь бурное начало, нам удастся создать прочный семейный союз? Быть может.
– Так, а теперь, – добавил он грубовато, перемещая меня на край постели, – дай посмотрю, действительно ли ведьмино снадобье сотворило чудо, как ты утверждаешь.
– О, – выдохнула я. – Не надо…
– Не нервничай. Это мы уже проходили.
Я еле сдержала безрассудный смех, внезапно защекотавший горло. Это мы уже проходили.
Проходили? Это? Прежде было по-другому. У того ручья я с ума сходила от боли, отчаянно нуждалась в помощи. Готова была задрать юбки перед любым, кто пообещал бы облегчить мои страдания. Я вспомнила Тору и поморщилась. Тот самый случай.
Однако теперь, снова откинувшись на спину, я чувствовала все что угодно, только не боль. Беззвучно охнула, когда его руки задрали подол моей сорочки. Сама в то не веря, я твердила себе, что сейчас будет то же самое. Бесстрастный осмотр. И во второй раз это пройдет не столь унизительно.
Убеждать-то я себя убеждала, но лицо заливала краска смущения. Он раздвинул мои колени. Волна воздуха хлынула на обнаженную часть тела. С моих губ с шипением сорвался вздох, и я слишком поздно поняла, что сейчас не так, как у ручья. Меня одолевали множество разных ощущений, но не боль.
Его пальцы пробежали по моим коленям и заскользили по бедрам. Я прикусила губу, стараясь не вскрикнуть. Давление больших теплых рук, жжение креста на ладони, в том месте, где моя кровь соединилась с его кровью. Это клеймо, двигаясь вверх по моей ноге, оставляло на ней жгучую дорожку.
Я закинула руки за голову, сжала кулаки, чтобы не вцепиться в широкие мужские плечи. Тогда это будет уже нечто большее, чем бесстрастный осмотр, а я должна сохранять ясность рассудка.
Он просто проверяет, готова ли я завтра сесть на лошадь.
– Твоя кожа… – Его пальцы коснулись внутренней стороны бедра, и я содрогнулась всем телом.
– Уже… лучше? – спросила я, посмотрев на него.
– Идеально гладкая, – ответил он, взглянув на меня. От гневного блеска в его глазах, от сиплого скрежета в голосе грудь сдавило. Почему он злится? Почему так… раздражен?
Я ждала, что теперь, удовлетворив свое любопытство, он опустит на мне сорочку.
Не тут-то было.
Он еще не закончил осмотр.
Его пальцы, слегка задевая меня, ползли все выше и выше…
– Краснота прошла… и волдырей нет, – удивился Фелл, пристально рассматривая еще недавно воспаленные места.
Я пробормотала что-то невразумительное, а потом охнула, почувствовав, как его пальцы тронули промежность.
Его взгляд метнулся к моему лицу.
– Больно?
– Н-нет. Ты просто меня напугал.
– Твое измученное маленькое естество, – достигло моих ушей его хриплое неровное дыхание. – Еще недавно оно было все изранено. Багровое, натертое. А теперь розовое.
Я запрокинула голову, рукой закрыла глаза. Казалось, эти слова, осязаемые, как его прикосновение, эхом отдались в моем животе. Я заерзала, бесстыдно поводя бедрами: мне хотелось еще ласки.
Фелл шире раздвинул мои ноги. Я не сопротивлялась. Напротив, охотно предоставила себя его пытливым рукам. Его палец проторил дорожку по нежным складкам и скользнул в меня. Я охнула.
– Больно? – Голос у него был странный. Более низкий. Более глубокий. Как будто ему было больно.
– Н-нет, – выдохнула я.
Он продолжал ласкать меня, медленно и глубоко погружая в меня палец. Осторожно. Словно боялся причинить боль. Но эта размеренность лишь усиливала сладостную муку, распаляла желание. Мне хотелось большего. Я яростно вертела головой, стонала, пальцами зарывалась в мех.
Он добавил второй палец, согнул его, потирая некий скрытый пучок нервов, о существовании которых я не подозревала. Меня била дрожь. Из уголков глаз сочились слезы.
– Так… приятно? – спросил он, прижимаясь губами к внутренне стороне моего бедра.
Приятно? Он что, шутит?
– О, – всхлипнула я, тяжело дыша. – Очень. – Мое тело, жадное до наслаждения, извивалось, корчилось под его рукой. – О-очень.
Большим пальцем он нащупал некий бугорок – я даже не знала, что такой вообще есть, – и стал мять, потирать набухшую шишечку.
– Нравится? – пророкотал он.
В ответ я выгнула спину, чувствуя, как меня разрывает на тысячи мелких частичек. Из меня хлынула влага, заливая его пальцы.
– Тамсин, – выдохнул он, обдавая жаром мое бедро, слегка покусывая его, языком водя по покрытой мурашками коже. – Моя маленькая лгунья-жена.
Изнуренная, ошеломленная, я откинулась на шкуры. Мне было все равно, что он обозвал меня лгуньей. Я ведь и впрямь его обманула. Быть может, выбор у меня имелся. А может, и нет. Я уже ничего не понимала. Как бы то ни было, я сочеталась с Феллом браком. Легла с ним в постель. Одурачила его. И вот теперь я была здесь, пожинала последствия своих деяний… как бы он ни решил со мной поступить.
Фелл опустил на мне сорочку, забрался на ложе и лег рядом, буркнув что-то нечленораздельное.
Я вздохнула. Волны наслаждения разливались по телу, размягчая его до консистенции пудинга. От голой руки Фелла, лежавшей подле моей, исходил жар.
В прошлый раз такой близости между нами не было, мы не задержались в постели. Идиллии не получилось. С меня сорвали вуаль, и брачное ложе сотрясла ярость предательства. При этом воспоминании я поежилась.
– Холодно? – Он повернулся на бок, обхватил меня за талию и привлек к себе.
Какое там холодно! В его объятиях мне было тепло и уютно.
И я чувствовала, что его черное опаловое ожерелье между нами гудит, словно огромный поток, вплавляется в кожу, мышцы, кости, связывая нас намертво, так прочно, как не может связать ни один неодушевленный предмет.
Я положила ладонь на его мускулистую руку. Он уткнулся лицом мне в шею.
Я сглотнула слюну, силясь выровнять затрудненное дыхание и замедлить барабанную дробь мечущегося в груди сердца, силясь обрести самообладание и не поддаться надежде на то, что я становлюсь ему небезразлична. Я чувствовала, что он возбужден. По крайней мере, он хотя бы вожделел меня.
– А ты?.. – Я
