лошадь, я не стану молить о смерти.
Отяжелевшие веки сомкнулись. Погружаясь в сон, я словно наяву слышала голос Торы, будто она все еще стояла рядом. «Будь осторожна, – негромко звучал в ухе ее шершавый голос. – Он не потерпит таких, как ты. Убьет и глазом не моргнет».
Глава 17
Тамсин
Проснулась я через несколько часов. Надо мной стояла Мари. Она принесла еду и питье. Фелла в палатке не было, и я почувствовала себя обездоленной. Возможно, он намерен, как и раньше, избегать меня. Было уже сумрачно, когда я вышла из палатки, чтобы справить нужду в близлежащем лесу. Отдых пошел мне на пользу. Я двигалась уже более легко и непринужденно. Туман рассеялся, так что заблудиться я не боялась. Все укладывались на ночлег, и никто, казалось, не заметил, как я снова проскользнула в палатку.
Я забралась в постель и томно вытянулась под шкурами, поражаясь тому, насколько мне стало лучше. Бедра саднили совсем чуть-чуть. Мазь и впрямь оказалась чудодейственной. Или, быть может, исцелению способствовал долгий сон.
– Как самочувствие?
Услышав звучный голос, я резко села в постели.
Фелл вошел в палатку и поставил лампу. Мерцающее пламя отбрасывало на его лицо извивающиеся тени. Стоя надо мной, он стащил через голову ножны. Кожаная петля запуталась в его чернильно-темных прядях. Он чуть тряхнул головой, освобождая волосы. После снял наручи. Я с жадностью наблюдала за тем, как он раздевается. Это он делал каждый вечер, сейчас – в моем присутствии. Для меня в его обычных действиях крылась некая интимность, сокровенность, подтверждающая, что отныне я отношусь к его миру, а он – часть моей жизни.
Фелл опустился на край моего ложа из шкур и стянул с себя сапоги. Затем принялся снимать кожаные латы, после – тунику. Каждый предмет его наряда падал на землю с глухим тяжелым стуком.
Он обратил взгляд на меня, и я осознала, что еще не ответила на его вопрос.
– Гораздо лучше, – сказала я, качнув головой.
Фелл хмыкнул, не разжимая губ. Я приняла это за одобрение.
Он оголился до пояса, и у меня екнуло сердце. Неужели заночует в палатке вместе со мной? Глянув вокруг, я убедилась, что никакое другое ложе его не ждет.
– Удивительно, – добавила я, чтобы заполнить напряженную паузу, – но мазь, кажется, действительно помогает.
– Не так уж и удивительно, – отрывисто бросил он, не оборачиваясь ко мне.
– Ты о чем?
– Эта кровавая ведьма кое-что смыслит в ремесле исцеления.
– Кровавая ведьма? – Я буравила взглядом его спину. – То есть… та женщина… Тора… По-твоему, она ведьма? – Настоящая ведьма или обычная женщина, которую несправедливо принимают за ведьму из-за ее рыжих волос?
– Более чем вероятно, – подтвердил Фелл, искоса посмотрев на меня через плечо.
– Кровавых ведьм никто не видел многие годы, – покачала я головой. – Десятки лет. С тех пор, как…
– С тех пор, как они стали отшельницами? По крайней мере, те, кого не выследили и не сожгли на костре. – Он широким жестом обвел вокруг нас. – Мы находимся в дикой глуши. Ближайшее селение – на удалении многих миль. Зато ског, который все обходят стороной, рядом, и это мне не очень нравится. Идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от всего света.
Я резко закрыла рот и погрузилась в молчание, раздумывая о его словах, о ведьмах, которые, спасаясь бегством, рассеялись по дальним уголкам королевства, когда люди, истребив драконов, начали охотиться на них ради щедрого вознаграждения. Да. В подозрениях Фелла имелся свой резон. Тора вполне могла быть ведьмой, представительницей вымирающего племени, которая предпочла жить в уединении, чтобы не быть сожженной на костре.
Помнится, в раннем детстве я увидела из дворца огни на дальних холмах – пять огромных костров на окраине Города. Я спросила у няни, что это такое. «Это значит, что на земле наконец-то наступает мир», – ответила она не раздумывая, и при этом ее глаза светились свирепой радостью.
Тогда я поверила ей. И лишь позже узнала, что ее понятие о мире подразумевало смерть для других.
В отличие от драконов, ведьм распознать было труднее. Ведь облик они имели человеческий. Сколько же невинных женщин, неведьм, было загублено? Ошибки случались. Королевство было охвачено паранойей. И лорд-камергер – яркий тому пример. Будь его воля, я давно послужила бы растопкой для костра из-за своих рыжих волос и способности моей кожи к быстрому заживлению… ну и в силу своего безвестного происхождения. Он настаивал, что этот факт тоже говорит не в мою пользу.
«Он не потерпит таких, как ты», – прошептала мне Тора.
Что она имела в виду? Неужели распознала во мне что-то? То же самое, что есть в ней самой?
Мороз побежал по спине.
В сознании возникло другое неприятное воспоминание. Вкус крови во рту. Медные монеты, перекатывающиеся на языке и зубах. Уверенность в том, что прольется кровь. Возможно, это было просто дурное предчувствие, вполне резонное, если учитывать опасное положение, в котором мы оказались при встрече с разбойниками. Я судорожно вздохнула и покачала головой. Если бы во мне было что-то необычное, уж я бы это знала? Наверняка. Нет, это исключено. Никакой магической силой я не обладаю.
– В любом случае, – продолжал Фелл, – я рад, что мазь помогает. Утром нам снова в путь.
– Я буду готова.
Я смотрела на его широкую спину, расписанную татуировками. В пальцах покалывало, ибо они помнили, какая была на ощупь его кожа. Гладкая, упругая, теплая. Крест в центре ладони гудел, вибрировал, источая жар. Свет от лампы разукрашивал его тело танцующими красно-оранжевыми бликами, вдыхая жизнь в татуировку, скручивая, искривляя странные символы, которые, как я теперь различила, сплетались в очертания рычащего дракона.
Фелл обернулся ко мне.
– Тебе холодно? – спросил он как будто нехотя. Видимо, его возмущало, что он вынужден обо мне заботиться.
– Нет, все хорошо. – Я осознала, что вцепилась в одеяло из шкуры, натянув его до самого подбородка.
Фелл воззрился на меня долгим взглядом. Я заерзала, читая неприязнь в его холодных глазах.
А он что видит в моих глазах?
Молчание затягивалось. Мы остались одни. И здесь не так, как в спальне во дворце, набитой любопытными глазами и ушами. По сторонам от нашего ложа не стояли воины. Вечер окутывал нас своим дыханием, бился, как живое сердце, и мы существовали одни в нашем временном прибежище, укрывавшем нас от немилостей дикой природы.
– И что мне с тобой делать? – пробормотал Фелл таким тоном, который наводил на мысль, что
