караулы. Стража проверяла каждую телегу и каждую повозку. Каждый человек, обладающий неестественной бледностью, досматривался с особой дотошностью. Людей, носящих плащи с капюшонами, раздевали догола, выискивая чёрт знает что. На стенах всюду висели объявления:
В день Великого очищения гражданам надлежит пребывать на площади или в храмах своих кварталов. Отсутствие без уважительной причины считается признаком еретических настроений.
Ниже было изображено лицо Северина. Оно было похоже лишь отдалённо. Художник сделал его старше, наделил огромными клыками и нарисовал вокруг головы чёрное сияние. Под изображением стояло:
ПОГРЕБЁННЫЙ КНЯЗЬ СЕВЕРИН ДОРН.
ВРАГ ВСЕГО ЖИВОГО, ЦЕРКВИ И КОРОНЫ.
КРАДЁТ ДУШИ, ЧТОБЫ УНИЧТОЖИТЬ ВСЁ ЖИВОЕ
ЕСЛИ УВИДИТЕ ЕГО, НЕМЕДЛЕННО СООБЩИТЕ СТРАЖЕ ИЛИ В БЛИЖАЙШУЮ ЦЕРКОВЬ БЕЛОЙ БЕЗДНЫ.
Северин прочитал объявление через узкую щель между досками. Фургон пропустили без проверок — кто-то из людей Керна обо всём договорился. День он провёл в винном погребе, о котором рассказывал Арвед. Сквозь потолок слышались шаги, голоса и грохот телег. Столица готовилась к ритуальному празднику в виде массового жертвоприношения: на улицах продавали белые ленты, ритуальную утварь, свечи и молитвенники. Родители вели детей к собору, чтобы те увидели, как Церковь спасает Эрелон от чудовища.
Вечером, когда зазвонили колокола, он поднялся по лестнице и вышел в пустую лавку. Хозяин исполнил приказ Арведа и покинул город. На столе лежали хлеб, дорожный плащ и связка ключей. На улицу он вышел прямо перед закатом. Толпа двигалась к собору: люди шли семьями, ремесленными цехами и целыми храмовыми братствами. Многие несли свечи, закрытые в стеклянные фонари, имитирующие фонари храмовников. Некоторые тревожились и беспокоились, а некоторые смеялись — для них происходящее было не казнью, а избавлением от общего страха и поводом для радостного праздника. Им объяснили, что тысячи обречённых примут смерть ради спасения царства — что может быть прекраснее, чем благородное самопожертвование?..
Северин шёл среди них, низко опустив капюшон, и слушал их разговоры.
— Говорят, среди очищаемых будут дети проклятых родов, — произнесла женщина впереди.
— Жалко, конечно, — ответил её спутник, — Но лучше сейчас, чем потом, ведь так? Как вообще вышло так, что тёмная ересь заразила детей? Какой-то ужас происходит…
— Они ведь ничего не сделали, — развела она руками, — но лучше уж так, конечно.
— Именно поэтому Бездна должна принять их сейчас, очистив их своей милостью, — вмешался в разговор мелкий служитель церкви, идущий вместе со всеми.
Столичная площадь была гораздо больше площади Мёртвого Колокола. Она могла бы вместить целый городской квартал. По краям ее возвышались каменные галереи для знати и духовенства, которая, как любая другая знать, не любила дискомфорт, причиняемый жарой. Перед собором соорудили тринадцать длинных помостов, соединённых белыми желобами. В центре стоял главный алтарь — круглая плита, окружённая серебряными чашами.
Обречённых разместили в несколько поясов. Ближе всего к алтарю стояли ведьмы, жрецы почти вымерших старых культов и политические пленники. На их шеях висели железные ошейники с белыми печатями. Второй круг составляли преступники и должники. Дальше — больные, увечные, нищие и люди из приютов. Детей держали отдельно, у ступеней собора, под надзором монахинь. Их было меньше сотни. Некоторые плакали, а другие растерянно хлопали ресницами, не понимая, что будет дальше. Самые старшие стояли молча и лица их были похожи на лица взрослых людей, которым не хватило времени вырасти физически.
Северину казалось, что на площади разместили больше трёх тысяч жертв. Ещё больше десятка тысяч были зрителями. Толкотня длилась долго. Гул стоял такой, что Северин почти не слышал Нарушителя Цикла.
Но потом на балконе собора появился легат Варенций.
Глава 22. Торжественное Жертвоприношение, часть 2
Не узнать его было невозможно — внешность Варенция впечаталась в сознание Северина так сильно, что даже тысячи лет забытья не смогли бы стереть ее оттуда. Легат был одет в торжественные одеяния белого цвета. Доспеха на нём не было, а в руках он держал серебряную чашу, похожую на ту самую чашу, куда собирали кровь князя во время его казни в городе Мёртвого Колокола. За легатом стояла столичная знать: королевские советники, епископы Церкви Белой Бездны и масса почтенных личностей. Однако, Короля среди них не было. Северин улыбнулся, понимая, что король не дурак и с погребённым князем должен разбираться тот, кто всю эту кашу заварил.
Король позволил Церкви творить это ужасающее жертвоприношение, но предвидел и иной исход. К примеру, появление Северина или, быть может, допустил и иное развитие событий: оголодавшая Бездна может кинуться и на тех, кто ее накормил.
Столичные колокола замолчали. Варенций поднял чашу над головой. Рукава его мантии спустились практически до плечей и Северин заметил, что легат был физически крепок.
— Люди Эрелона! — воскликнул легат, и каждый слышал его — тому способствовали специальные магические хитрости, устроенные церковью для произнесения регулярных речей на площади. — Мы столкнулись с могучим врагом! Враг этот поднялся из могилы, нарушив всякий естественный порядок вещей! Тот, кто должен был упокоиться, отверг милость смерти и обратился против всего живого мира. Он крадёт ваши души, души ваших близких и друзей. Он запирает их в своём колдовском инструменте, противном природе не меньше, чем он сам! Он собирает мёртвых, чтобы построить царство, в котором никто и никогда не узнает, что такое покой и милосердие!
Толпа загудела от негодования. Северин стоял между торговцем свечами, который притащил свой товар даже сюда, и старым кожевником. Ни один из них не заметил, как под капюшоном его появилась злая улыбка.
— Белая Бездна не заставит вас страдать, — продолжал легат, — она потребует от вашей души только покоя. Мы живём по закону нашей Церкви и Короны! Поэтому то, что было похищено, должно быть возвращено. То, что заражено ересью, должно быть очищено. Сегодня эти люди примут конец!.. но не как преступники! Они примут свой конец как живой щит Эрелона, они защитят каждого из нас и умрут во искупление наших ошибок!
Толпа стала кричать:
— Милость Бездне! Конец — это милость!
Обречённые на казнь не повторили её. Варенций поднял чашу ещё выше.
— Их души закроют путь погребённому князю, их смерть укрепит границу миров! Их никчемные жизни исчезнут, чтобы жизни ваших детей сохранились!
Теперь закричала почти вся площадь. Северин посмотрел под ноги: белые линии, нанесённые на камень, шли от каждого помоста к центральному алтарю. Само собой, это были не украшения: огромная храмовая схема превращала всю площадь в одну гигантскую жертвенную чашу. Три тысячи вместо привычных единиц или десятков. Северин понимал, что Бог Помойной Ямы не собирался просто насытиться, он намеревался стать
