нехорошем предчувствии.
— В каком это смысле проиграть выборы и бежать, спасая жизнь? — непонимающе прищуриваюсь я, — Что ты имеешь в виду?
Гаррет облизывает пересохшие губы, с опаской косится на Горгона, а потом вдруг спрашивает:
— Мы могли бы поговорить наедине?
— Еще чего! — тут же реагирует Горгон, стиснув рукоять меча.
Я сама колеблюсь: с одной стороны, внезапное появление Гаррета, как и его внешний вид выглядит подозрительно. Но с другой, вдруг ему и правда есть сказать что-то важное?
А тут еще у меня в памяти всплывают отрывки, в которых Гаррета обвиняли в том, что он тоже как-то связан с гибелью прошлого старосты. И хоть источнику этих слухов тоже нельзя доверять на сто процентов, это все равно вызывает сомнения.
Я чувствую как в этот момент в меня вонзилось пять пар глаз, отчего мне становится неуютно. Все ждут моего решения.
— Извини, но Горгон прав, — наконец, произношу я осторожно, — Я не хочу показаться слишком грубой, но сейчас я не могу пойти на твою просьбу. Если хочешь, можешь рассказать все здесь.
Гаррет еще сильнее стискивает губы. Он хмурится, по его лицу заметно, что он колеблется, но что-то все-таки удерживает его от того, чтобы выложить все прямо сейчас.
Моей руки внезапно кто-то касается и я вздрагиваю. Вскидываю голову и натыкаюсь взглядом на Тиарена, который отчаянно мне что-то семафорит. Выглядит так, будто он то ли выпил залпом три чашки кофе, то ли заработал нервный тик в виде постоянного моргания.
Не сразу я понимаю что он имеет в виду. Зато когда понимаю…
— Впрочем, я могу предложить компромисс, — говорю я и Гаррет тут же вонзает в меня полный ожидания взгляд, — Мы можем поговорить с глазу на глаз, но со мной останется Тиарен, — я показываю рукой в сторону целителя, — Он проследит, чтобы ничего не случилось, а Горгон и остальные подождут снаружи. Как тебе такой вариант?
Гаррет хмуро косится на Тиарена, пристально осматривает его сверху вниз, но потом нехотя соглашается:
— Хорошо. Пусть будет так.
Мы втроём — я, Тиарен и Гаррет — уходим в смежную комнату, в которой обычно Оскар раскладывает утварь после обедов. Это помещение заставлено шкафами, в углу стоит громадная ваза с засохшими ветками. Пахнет тут слабым ароматом пряностей, словно кто-то недавно перетряс здесь мешки с травами.
— Теперь, рассказывай, — вздыхаю я, опираясь на холодную полированную деревянную тумбу. — Что у тебя за тайны такие?
Глава 37.2
Я наблюдаю, как лицо Гаррета мрачнеет и становится… даже не знаю каким — отчаянным? Будто он собирается выложить нечто такое, от чего все наши беды покажутся цветочками. И эта мысль одновременно пугает и волнует меня.
Сердце стучит чуть громче, и я делаю вид, что поправляю прядь волос, чтобы скрыть лёгкую дрожь пальцев.
— Ну же, — я подбадриваю Гаррета, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если у тебя правда есть, что сказать, выкладывай.
Гаррет прокашливается, скользит взглядом по комнате, будто проверяет, нет ли здесь кого-то или чего-то, способного подслушать нас, после чего с видом заговорщика обращается к нам:
— Хорошо. Только имейте в виду, пусть это и прозвучит дико и неправдоподобно, но это самая настоящая правда. Та самая, из-за которой я чуть не расстался с жизнью, — он нервно дотрагивается до шрама на своей щеке и сглатывает. Видимо, от неприятных воспоминаний, связанных с тем, кто оставил на его лице эту отметину.
— Хорошо, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри меня аж трясет от напряжения, — Мы готовы.
— Так вот, — Гаррет обводит нас тем напряжённым взглядом, который уже начинает действовать мне на нервы, — Я уверен, что Маркус, сын нашего прошлого старосты, как-то связан с оборотнями, убившими его отца!
Внутри у меня мгновенно скапливается ком разочарования, словно вся энергия, что копилась перед этим «страшным откровением», резко расплескалась как перевернутое ведро с водой.
Чувствую, как плечи сами собой опускаются.
— Эм… — я выпускаю воздух сквозь плотно сжатые губы, глядя на Тиарена, — Мне даже неудобно это говорить, но… боюсь, мы уже в курсе.
Тиарен, со своей стороны, издаёт странное «эээх» и снисходительно качает головой. Наш общий вздох разочарования в буквальном смысле заполняет узкое помещение.
На лице Гаррета вдруг вспыхивает искренний шок:
— Ч-что? Вы… уже знаете? Но… Как?
Я пытаюсь сдержать нервозный смешок. Вспоминаю, как мы с Рейнаром и Корвусом дожимали этого самого Маркуса, который в результате раскололся и признался, что был на побегушках у Нортона.
— Коротко говоря, мой муж, герцог Гранд, хорошенько прижал этого типа, — развожу я руками, — И он во всем сознался. Так что твое… гм… «откровение» действительно оказалось не таким уж откровенным.
— Но… значит… — Гаррет хлопает глазами, видимо переваривая тот факт, что сведения, которые он всерьез считал важными, беспросветно устарели. Я даже начинаю испытывать к нему лёгкую жалость.
Тиарен тихо откашливается:
— И тем не менее, мы знаем далеко не все. Во всей этой истории хватает белых пятен. Поэтому, нам придется кстати любая информация. Так что, поверь, всё, что ты расскажешь — не пропадёт даром.
Я киваю:
— Точно. Если ты сможешь рассказать больше про Нортона, это уже будет большая помощь.
Гаррет снова проводит проводит пальцами по шраму, будто снова пытается оживить застаревшие воспоминания. Я на миг замираю, представив, через какой ужас он прошёл.
— Ладно, — решается Гаррет и глубоко вздыхает. В его глазах мелькает твердая решимость, будто тот факт, что он все-таки может нам помочь, придает ему сил, — Тогда, начну с самого начала. Примерно пару недель назад в деревне объявился один исследователь. Сначала он просто прикидывался путешественником, ходил по деревне взад вперед, будто что-то вынюхивая. Нам он сразу не понравился. Но потом он пришел к старосте и рассказал кто он на самом деле. Рассказал, что под Нортвудом покоится нечто древнее и он хочет провести здесь раскопки.
Не знаю как Тиарен, а я сразу впиваюсь глазами в Гаррета. В голове щелкает, потому что я в этот момент вспоминаю как Маркус, когда мы с ним говорили впервые, вроде тоже заикался о каком-то таинственном незнакомце и его странных исследованиях.
— Этому человеку было крайне важно получить разрешение на раскопки, — продолжает Гаррет. — Он предлагал много денег, уговаривал, а когда понял что ничего не
