К тому же бандит вытащил из-за пазухи пистолет, выставил его напоказ, высоко подняв дулом вверх.
Может, и не планировал применять, а только желал припугнуть, но все равно подействовало. Ведь никому не хотелось бессмысленно умирать. Ну и веру, что все-таки удастся выкрутиться, не прямо сейчас, так позже, не истребить ничем и никогда.
– Давно бы так, – удовлетворенно резюмировал лысый, но слишком рано обрадовался.
Глеб свел брови, прищурился, с силой втянул воздух, выдохнул, раздув ноздри.
– Лучше отпустите, гады, – процедил сквозь зубы. – А то пожалеете. – Продолжил гораздо громче: – Думаете, никто вас тут не достанет? Спрятались, как крысы, и спокойны?
– Пасть прикрой, малой! – оборвал его лысый, предупредил угрожающе: – Пока сам не пожалел. – Усмехнулся. – А то разгавкался. Смелый какой. В пионеры-герои метишь? Случаем, не Павлик Морозов звать? Так небось знаешь, что за свои слова отвечать надо. – Он приблизился к Глебу, подцепил боком пистолета его подбородок, приподнял, сузив глаза, заглянул в лицо. – Обычно я детей не бью. Но если в воспитательных целях… Да и ты уже не совсем ребенок. Ведь так?
Глеб посмотрел исподлобья, а лысый снисходительно дернул верхней губой, кивнул в сторону клетки, распорядился:
– Давайте пока их тоже туда.
Из-за решетки донеслось осуждающе-презрительное:
– И не западло с пацанами воевать? А дальше что?
Это произнесла не женщина, а другой пленник – мужчина. Вид у него тоже был изможденный, еще и отметины от ударов виднелись на лице, но он казался не настолько потерянным и сломленным. На скулах сердито ходили желваки, глаза пылали ненавистью.
Лысый мазнул по нему мрачным взглядом, глухо пообещал:
– Скоро узнаешь.
Затем, не убирая пистолет, а просто переложив его в левую руку, сам снял с гвоздя ключ, отпер небольшую дверь, расположенную почти у самой стены. Его подручные по очереди втолкнули мальчишек внутрь, не церемонясь, словно мешки закинули.
Андрюшка даже не удержался на ногах, буквально пролетел вдоль решетки и наверняка пробороздил бы носом деревянный настил на полу, если бы не пленница. Она вовремя подхватила его, и Лащилин всего лишь ткнулся ей в плечо.
– Надо Кармию сообщить, – произнес лысый, когда запер замок и вернул ключ на место. – Пора убираться отсюда, пока еще больше гостей не набежало. – А шагая к выходу, раздраженно пробормотал себе под нос: – Черт! Вот на хрена еще эти проблемы?
Глава 31
Никто из бандитов не остался в бункере, остальные тоже вышли за лысым предводителем. Когда за спиной последнего закрылась дверь, Глеб сурово посмотрел на Андрюшку.
– Почему ты нас не предупредил? Заснул, что ли?
– Я пытался. Хотел свистнуть, а не получилось, – оправдался тот.
– Не получилось, – презрительно передразнил его Глеб. – Да просто бы крикнул тогда.
Андрюшка виновато потупился.
– Я и крикнул. Почти. Но этот… мужик… сзади подкрался, набросился и рот зажал. И я ничего не успел.
Глеб сердито насупился.
– Ребята! Ребята! – вмешалась женщина, проговорила миролюбиво и даже отчасти с упреком: – Ну что вы? Не надо.
А мужчина спросил:
– Вас-то что сюда занесло? Вы откуда? И зачем пришли?
– Мы из лагеря, – пояснил Толик. – Он тут недалеко. И мы вас искали. Вы ведь Веткины родители, да?
Взгляд женщины затуманился, ушел куда-то вовнутрь. Она прикрыла пальцами рот.
– Веткины? – повторила за Толиком, затем уставилась пронзительно и остро лихорадочно заблестевшими глазами. – Откуда ты про нее знаешь?
– Мы ее в лесу нашли, – ответил за него Андрюшка.
– Нашли, – опять повторила Веткина мама, но теперь чуть слышно, как-то чересчур потерянно и блекло, будто не по собственной воле, а просто эхом отозвалась, опустила взгляд, поникла.
– Ну да, – подтвердил Толик. – И она нам все рассказала.
Веткина мама резко вскинула голову и снова вперилась в него пробирающим до мурашек лихорадочным взглядом.
– Как? – выдохнула с напором. – Как – рассказала? Она… – прошептала, неуверенно умолкла, а затем взволнованно дрожащим голосом закончила: – Ж-жива?
Толик даже немного опешил, и в этот раз за него ответил Глеб.
– Конечно, – произнес невозмутимо. – Она сейчас у нас в лагере.
Веткина мама по очереди испытующе глянула на каждого из мальчишек. Совсем как ее дочь тогда в лесу, когда они наткнулись на нее, спящую под кустом, и предложили пойти с ними.
– Вы ничего не путаете? Это точно Ветка?
– Да точно, – заверил ее Толик со всей возможной убедительностью. – Виолетта Шорохова. И на вас похожа.
Уголки рта у Веткиной мамы, до этого горестно опущенные, поползли вверх. Она несколько раз моргнула, развернулась к мужу, произнесла:
– А нам сказали, что ее больше нет. – С такими интонациями, будто речь шла о глупой шутке, о невообразимой чепухе, в которую они по наивности зачем-то поверили. – А Веточка наша жива. Видишь, Костя, жива. Все с ней в порядке.
Веткин папа на секунду прикрыл глаза, кивнул.
– Да, Люся, в порядке.
Потом притянул жену к себе, обнял, погладил по плечу. Она уткнулась ему в шею, затихла. А он посмотрел на мальчишек.
– Почему Вета в милицию не пошла? Надо было сразу туда.
– Да она разговаривать не могла несколько дней, – доложил Толик. – И боялась, что ее оттуда дядя заберет.
Глеб между тем осматривал бункер. Ведь сейчас для этого появилось достаточно времени.
Земляной пол был покрыт деревянным настилом, но по всей площади, а не как в тамбуре, где доски только перекинули от двери до двери, создав совсем коротенькую дорожку. Потолок невысокий, примерно как в типовой квартире панельной хрущевки. Но то ли оттого, что света здесь слишком мало, то ли оттого, что сооружение в основном находилось под землей, он казался ниже и будто бы тяжелее. Не воспринимался естественно, а словно нависал и давил.
Внутреннее помещение меньше, чем палата в лагерном корпусе, размером примерно с приличную комнату, и поделено решеткой на две неравные части. Та, что ближе к двери, побольше, а та, которая сейчас служила тюремной камерой для пленников, потеснее.
Стены оштукатурены, но не покрашены, и потому уныло-серые. Кроме одной, противоположной входу, той, что сейчас находилась у них за спиной. Она, в отличие от прочих, представляла собой ничем не покрытую кладку из красного кирпича. Глеб придвинулся к ней, окинул взглядом.
Очень странно. И в голове невольно возникло предположение, что эту стену возвели намного позже, и не просто так, а чтобы заложить ведущий в глубь холма тоннель.
Глеб уперся в кладку ладонями – та была шершавой и очень холодной, – надавил, сначала слегка, а потом с размаха навалившись всем весом. И его действия, конечно, не остались незамеченными.
– Ты чего? – Толик пристроился рядом, тоже с любопытством уставился на стену, стукнул кулаком,
