зрелищем, пока удовольствие парализует меня. Есть только Кристиано и то, как безжалостно он скрепляет наш брак.
Он поднимает руку, крепко сжимает мое горло, и, когда его накрывает волна оргазма, прижимается лбом к моей груди. Я чувствую его дыхание на своей коже, когда его член дергается внутри меня.
Я вижу, когда его невероятное тело теряет всю силу.
И это один из самых незабываемых моментов в моей жизни.
Сейчас, когда он изливается в меня, я единственный человек, кто видит его таким.
Я принимаю каждую каплю его спермы, и однажды, дай Бог, один из его сперматозоидов оплодотворит меня, и я рожу следующего capo dei capi.
Кристиано поднимает голову, и, заметив, что я все еще смотрю в потолок, усмехается:
— Тебе действительно нравятся зеркала.
— Ты даже не представляешь. Безумно возбуждает смотреть, как ты меня трахаешь.
— Да? — Он выходит из меня и ложится рядом. Наши взгляды встречаются в отражении. Положив руку мне на грудь, он массирует ее, и на его лице расцветает улыбка. — Я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Неужели?
Схватив меня за подбородок, он поворачивает мое лицо к себе.
— Хватит об этом.
Он прижимается своими губами к моим и целует с таким благоговением, что у меня слезы наворачиваются на глаза.
Глава 21
Кристиано
Ужин превратился в полуночный перекус, который мы сжигали до самого рассвета.
Я не мог перестать трахать Сиенну. Даже пока мы одевались, я все еще был возбужден.
Вот что делают с мужчиной девять лет воздержания. У меня накопилось много желания трахаться.
Мне нравится наблюдать, как Сиенна собирается, и, когда она тянется за расческой, я подхожу и забираю ее у нее. Расчесывая ей волосы, я говорю:
— Я попросил мужчин собрать вещи у тебя на кухне и в гостиной. Так что тебе останется только упаковать свою одежду.
— Что?! — ахает она, ее глаза становятся круглыми, как блюдца, когда она поворачивается ко мне.
Я кладу расческу на стол.
— Я же сказал, что обо всем позабочусь.
— Нет!!!
Она проносится мимо меня, и, когда пытается схватить телефон, я подхожу и забираю у нее устройство.
— Тебе не кажется, что ты делаешь из мухи слона? Чем скорее мы перевезем твои вещи, тем скорее ты почувствуешь себя здесь как дома.
Ее дыхание учащается, а когда на лице мелькает страх, меня охватывает беспокойство.
— Что происходит, Сиенна?
Она качает головой и бросается к двери.
— Нам нужно ехать прямо сейчас! Скажи им, чтобы прекратили. Я не хочу, чтобы кто-то рылся на моей кухне.
Я достаю телефон и отправляю Чиро сообщение.
Я:
Обыщи кухню сверху донизу. Если найдешь что-нибудь необычное, отложи это. Я уже еду.
Не отвечая Сиенне, я выхожу вслед за ней из спальни. Ее нервозность продолжает расти, когда мы покидаем пентхаус, и чутье подсказывает мне, что я близок к тому, чтобы узнать, что она скрывала от меня.
Меня не волнует, что я вторгаюсь в ее личную жизнь. Какой бы секрет она ни хранила, он ответственен за стены, которые она возвела между нами, и, клянусь Богом, сегодня я их разрушу.
Поездка к ее квартире проходит в напряженной атмосфере, и Сиенна становится все более и более нервной.
— Не хочешь рассказать мне, почему ты так нервничаешь? — спрашиваю я, давая ей последний шанс во всем признаться.
Она качает головой, кусает нижнюю губу, а ее нервные движения напоминают движения наркоманки, переживающей ломку.
Да что, блять, она такого плохого может скрывать от меня?
Как только Нико останавливает внедорожник, Сиенна выскакивает из машины и бежит к своей квартире. Спокойно следуя за ней, я проверяю свой телефон.
ЧИРО:
Нашел пузырьки с лекарствами, спрятанные среди чистящих средств.
Какого хрена?
Я ускоряю шаг и, войдя в квартиру, успеваю увидеть, как Сиенна хватает лекарства с кухонного стола и мчится по коридору.
Я бросаюсь за ней, приказывая:
— Все вон!
Как только Сиенна захлопывает дверь своей спальни, я сразу же открываю ее, прежде чем она успевает выгнать меня.
Она отшатывается, когда я вхожу в комнату, а когда поворачиваю ключ в замке и кладу его в карман, начинает задыхаться, яростно качая головой.
— Просто уйди, — умоляет она. — Пожалуйста.
Мой взгляд останавливается на пузырьках, которые она бросила на кровать, и она быстро пытается заслонить мне обзор.
— Пожалуйста. Я... умоляю... тебя.
Когда ее дыхание учащается еще сильнее, я хватаю ее за руку и прижимаю к своей груди. Крепко обнимая ее, я снова смотрю на лекарства.
— Для чего они? — спрашиваю я с беспокойством в голосе. — Ты больна?
Она качает головой и начинает безудержно плакать.
— П-пожалуйста.
— Ш-ш-ш... — Я целую ее в висок, в то время как мое беспокойство выходит из-под контроля.
На этот раз ничто из того, что я делаю, не успокаивает ее, и, сдавшись, я бросаюсь к кровати и хватаю пузырьки. Узнав ксанакс, я читаю инструкцию, после чего достаю таблетку. Когда я снова поворачиваюсь к Сиенне, ее дыхание выравнивается, но взгляд становится пустым, словно она полностью отключилась от реальности.
Черт.
Я быстро запихиваю таблетку ей в рот, затем приказываю:
— Глотай, Сиенна!
К счастью, она подчиняется. Я обхватываю ее лицо ладонями и пытаюсь поймать ее взгляд, но он остается рассеянным.
Целуя в лоб, я снова обнимаю ее, повторяя:
— Вернись ко мне, детка. Все будет хорошо. Просто вернись.
Кажется, проходит вечность, прежде чем она начинает шевелиться в моих объятиях, и ее дыхание снова учащается. Я слегка отстраняюсь, чтобы увидеть ее лицо, и неожиданно испытываю облегчение, заметив панику и страх в ее глазах.
Она вернулась. Слава богу!
Я ловлю ее взгляд и говорю ровным тоном:
— Просто оставайся со мной. Мы справимся, что бы это ни было.
Ее лицо морщится, и кажется, что она теряет всякую волю к жизни.
— Мы не сможем.
— Нет, сможем. Для чего нужны эти лекарства?
Сиенна отстраняется от меня и опускается на край кровати. Она выглядит совершенно разбитой, сжимая руки на коленях так, что костяшки пальцев белеют.
— У меня танатофобия. — Ее голос звучит невероятно хрупко, и это жестоко бьет по моему сердцу. — Это боязнь смерти. — Она высовывает язык, чтобы облизать губы. — Дело не в том, что я боюсь умереть. — Она поднимает руку к груди и прижимает ладонь к тому месту,
