туфли, а потом и свои ботинки. Когда я устраиваюсь рядом с ней, она придвигается ближе. Сейчас она такая хрупкая и маленькая, что моя защитная сторона превращается в мощную силу, готовую уничтожить любого, кто осмелится причинить ей боль.
— Я люблю тебя, — нежно шепчу я, прижимаясь к ней всем телом. — Целиком и полностью.
Она цепляется за меня, словно я – единственное, что удерживает ее в реальности. Словно она боится, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, ее разум окончательно сломается, и она потеряется в ужасе, с которым так упорно боролась.
— Моя храбрая принцесса. — Я касаюсь губами ее волос и вдыхаю ее успокаивающий аромат. — Я помогу тебе бороться со своими страхами.
— Как? Ты не можешь перестать быть capo dei capi. — Ее слова звучат приглушенно, когда она прячет лицо у меня на груди.
— Нет, не могу, но я могу носить нагрудную камеру, чтобы ты постоянно могла видеть меня.
Сиенна запрокидывает голову, и на ее прекрасном лице мелькает шок.
— Ты сделаешь это ради меня?
Уголок моего рта приподнимается.
— Если ты еще не заметила, я сделаю ради тебя все, что угодно. Я буду постоянно звонить тебе или писать. Буду носить бронежилет.
— Мне нравится идея с камерой.
В моем сердце зарождается новое беспокойство.
— Ты сможешь смотреть, как я убиваю людей?
— Самое главное, чтобы ты не пострадал. А так я справлюсь с чем угодно.
Глядя на нее, я понимаю, как сильно Сиенна любит меня. Несколько часов, когда она считала меня мертвым, разрушили ее, оставив на душе такие глубокие раны, с которыми ей придется жить до конца своих дней.
— Жаль, что я не узнал об этом раньше. Я ненавижу то, что тебе столько лет приходилось бороться с этой фобией в одиночку.
— Я не хотела, чтобы ты перестал меня уважать, — признается она.
— Этого никогда не случится. — Я прижимаюсь своим лбом к ее. — Больше никаких секретов. Хорошо?
Когда она кивает, я замечаю, как сильно ей хочется спать.
— Вздремни, детка. Я буду здесь, когда ты проснешься.
Я смотрю, как она засыпает, радуясь, что наконец-то узнал, что она скрывала от меня.
Я хочу пойти с ней к психиатру, чтобы узнать все об этой фобии, и, несмотря ни на что, я найду способ помочь Сиенне.
Я хочу перестать быть причиной ее страха и подарить ей тот же покой, который она дарит мне.
Глава 22
Сиенна
Проснувшись, я чувствую, что мой разум измотан, словно жвачка, которую слишком долго жевали.
Постепенно я осознаю, что Кристиано обнимает меня и частично лежит на мне.
Я истощена от того, что призналась ему в правде, но его присутствие дарит мне чувство безопасности.
Он не отвернулся от меня. Напротив, он утешил меня и заверил, как сильно меня любит.
Мои руки тяжелеют, когда я вытаскиваю их из-под нас.
— Чувствуешь себя лучше после сна? — спрашивает Кристиано невероятно нежным тоном.
Мои губы приоткрываются, и, еще не в силах говорить, я вяло киваю.
Он поднимает голову и изучает мое лицо.
— Тебя все еще клонит в сон из-за лекарств?
Я снова киваю, пытаясь положить руку ему на шею.
— Полегче, — бормочет он. — Я попросил Нико принести нам легкий обед. — Он отстраняется от меня и, встав, приказывает: — Оставайся в постели. Я сейчас вернусь.
Пока его нет, я борюсь с туманом в голове, и, когда мне все же удается сесть, Кристиано возвращается с вилкой и салатом размером с Манхэттен.
— Я принес твой любимый, — говорит он, садясь напротив меня.
Уголок его рта приподнимается, когда он накалывает курицу с авокадо, и, поднося вилку к моему рту, говорит:
— Открой.
Я откусываю кусочек, ища на его лице хоть какой-то признак того, что он сожалеет о вчерашней женитьбе на мне, но вижу лишь удовлетворение.
Заметив, что я смотрю на него, он признается:
— Мне нравится заботиться о тебе.
Следующие несколько минут он кормит меня, пока я не наедаюсь, затем ест сам и ставит тарелку на прикроватную тумбочку.
Протирая большим пальцем нижнюю губу, он смотрит мне в глаза.
— Я попросил Рози достать мне камеру и установить систему безопасности, чтобы ты могла наблюдать за мной, когда меня нет рядом.
От удивления мои брови приподнимаются.
— Ты правда не против?
Выражение его лица становится серьезным, когда он отвечает:
— Я беспокоюсь, что ты увидишь всю жестокость, когда я убью кого-то. Вряд ли это пойдет тебе на пользу.
Я думаю об этом в течение минуты.
— Может, если я увижу, как ты ведешь себя на работе, это поможет, как своего рода экспозиционная терапия.
— Я бы хотел встретиться с твоим психиатром. Я хочу узнать все, что могу, о... — Он хмурится, затем спрашивает: — Напомни, как это называется?
— Танатофобия. Мы можем назвать это тревогой, чтобы было проще.
Подняв руку к моему лицу, он обхватывает мою щеку.
— Прости, что так сильно напугал тебя, когда в меня выстрелили.
Парализующий страх, вызванный этим воспоминанием, приглушается ксанаксом, но мое тело все еще дрожит, а в желудке образуется комок тревоги.
Кристиано придвигается ближе и наклоняет голову.
— Тебе становится хуже, если я говорю об этом?
Мне трудно открыто обсуждать свое психическое состояние, ведь я долгое время скрывала его от него.
— Доктор Кан говорит, что разговоры об этом могут помочь, но я стараюсь избегать их. — Я с надеждой смотрю на него. — С другой стороны, я не смогла поговорить с тобой о том, что произошло.
— Ты можешь поговорить со мной об этом в любое время, — уверяет он меня. — Только не перенапрягайся. Твое психическое здоровье на первом месте.
Кристиано всегда относился ко мне как к чему-то драгоценному, но его нежность и забота после моего признания в расстройстве стали для меня настоящей отдушиной.
— Спасибо.
На его лбу появляется морщинка.
— За что?
— За то, что не ненавидишь меня за слабость.
— Перестань говорить, что ты слабая. Ты годами боролась с этим адом в одиночку, Сиенна. Для этого нужна чертовски большая сила. — Он наклоняется ближе и целует меня в губы. — Я горжусь тобой, но тебе пора отдохнуть и позволить мне вести эту битву за тебя.
Вдруг раздается звонок его
