– Я покажу тебе, как нападать на порядочных людей! – кричал он.
Лежавший на земле бандит сунул руку за пазуху и вытащил небольшой, но острый нож. Гейбриел поднял брошенную дубинку и почти небрежно ударил его по голове. Разбойник затих, нож выпал из его руки.
– Никогда не бросай оружие, – заметил Гейбриел. – И какого черта ты здесь делаешь? – спросил он Дэвида.
– Искал тебя, – обиделся Дэвид. – Я знал, что они не оставят тебя в покое.
– И решил стать нянькой? – Ничего лучшего Гейбриел не сумел найти для ответа.
Молодой человек вспыхнул от обиды.
– Я подумал, что это справедливо. Я у тебя в долгу, ты же помог мне тогда, не так ли? Разве мы не друзья?
– Это еще не повод рисковать собственной шеей, – сердито сказал Гейбриел. – И где, черт побери, твои телохранители?
– Я скрылся через черный ход.
– Сбежал…
– Вынужден был, разве ты не понимаешь? Я тебе так обязан.
У юноши достаточно смелости, подумал Гейбриел, и ему захотелось рассмеяться, но он всего лишь улыбнулся. Нельзя больше оскорблять парня.
– Ты прав, – серьезным тоном сказал он. – Я тебе очень благодарен за помощь.
Дэвида обрадовали его слова.
– Если ты не против, мы могли бы заглянуть в мой клуб и немного выпить.
– Что ж, после таких трудов выпить просто необходимо. Кстати, ты занимаешься в боксерской школе?
– Да, но если ты хочешь сказать, что я мог бы найти лучшее занятие…
– А ты не будешь ли так добр и не возьмешь ли меня завтра с собой как своего гостя? Мне надо провернуть одно дело, – объяснил Гейбриел.
Дэвид был озадачен, но кивнул:
– Конечно, сочту за честь представить тебя. Это заведение основал сам Джексон и…
Гейбриел позволил молодому человеку продолжать, но сам оставался наготове, чтобы встретить опасность, таившуюся в окружавшей их темноте. Они не задержатся надолго в клубе Дэвида, и Гейбриел вернется в дом Психеи Хилл. Для одной ночи он совершил уже достаточно.
Но, слушая краем уха поток слов, изливаемых юношей, Гейбриел узнавал симптомы той же болезни, которой сам страдал в юношеские годы. Дэвид жаждал мужского общества, мужского одобрения, и Гейбриел был тронут. Ему уже не хотелось подсмеиваться над Дэвидом.
В клубе «Уайте» Дэвид с гордостью представил Гейбриела нескольким членам клуба. Гейбриел уже встречал некоторых, когда заходил сюда с Фредди. Сегодня его старого друга в клубе не было.
– Мы должны принять тебя в члены клуба, – сказал Дэвид, заказав лакею бренди.
– Да, то же самое говорил и Фредди, – согласился Гейбриел. – Мне это по душе.
Сначала было бы лучше вернуть свое имя, не связанное с фальшивым титулом, но он не мог объяснить этого Дэвиду. Мысль, что он получит членство в самом фешенебельном мужском клубе без всякой помощи отца, доставляла ему удовольствие.
– За старых друзей, – поднял он бокал, обращаясь к Дэвиду как к равному.
Вокруг слышались тихие мужские голоса, в соседней комнате играли в карты. Потрескивали дрова в камине, и Гейбриел чувствовал крепкий аромат испанских сигар. Странно, но в душе Гсйбриела воцарился покой.
Когда Психея с тетушкой вернулись из театра, в холле их ожидал Джоурс с одним из новых лакеев, широкоплечим и сильным на вид, с внимательным взглядом.
– Хороший выбор, – тихо похвалила она дворецкого, взглянув на лакея.
– Спокойной ночи, племянница, – попрощалась тетя Софи, направляясь к себе наверх.
Психея проводила тетушку взглядом и подумала о человеке, которого оставила на весь вечер в одиночестве.
– Лорд Таррипгтон в библиотеке? – спросила она Джоурса.
– По-моему, его там уже нет, – ответил дворецкий и замолчал.
– Так где же он? Неужели уже спит? Сейчас всего лишь половина двенадцатого.
Джоурс смутился.
– Нет, мисс, то есть…
Дверь открылась, и знакомый голос спросил:
– Ну и как пьеса?
Психея с облегчением вздохнула.
– Было скучно, поэтому мы и вернулись так рано. А что вы делали в комнате вашего секретаря?
– Проверял его работу. – Гейбриел улыбнулся, а в глазах вспыхивали веселые огоньки. – Может быть, выпьете со мной в библиотеке, прежде чем идти спать?
– Я бы с удовольствием выпила чаю, – сказала Психея.
– Значит, принеси чаю и бренди для меня, пожалуйста, – обратился он к дворецкому.
Краем глаза Психея заметила какое-то движение, как будто монета перешла из одних рук в другие, но она не обратила на это внимания. Почему-то впервые за весь вечер Психея чувствовала себя счастливой.
В библиотеке пахло кожей и книгами, догорал камин. Она протянула руки к угасающему огню. Вошел Гейбриел. Она с удивлением увидел на его лице печаль. Он не переставал удивлять ее.
Она вспомнила, зачем позвала его.
– Я хотела поблагодарить вас за то, что согласились остаться сегодня дома, – сказала она. – Я понимаю, что вам, должно быть, было скучно в заточении.
– Я не заслуживаю вашей благодарности, – с непроницаемым выражением лица ответил Гейбриел. – Сейчас я более чем доволен.
Когда она поняла смысл последних слов, то взглянула на него, боясь покраснеть.
– Я…
– Можете не отвечать, – сказал Гейбриел, и насмешливое выражение, которым он скрывал свои чувства, снова появилось на его лице. – Конечно, мне надоело так долго сидеть в четырех стенах. К счастью, мой поверенный очень скоро устроит мои дела, и я больше не буду обременять вас.
Психея почувствовала себя обманутой. Как он смеет так говорить после своего признания? Конечно, он ни на что не намекал. Черт бы побрал этого человека!
– Я тоже очень на это надеюсь, – резко сказала она и прикусила губу. – То есть я надеюсь, что вы получите ваше имение.
– Я ценю ваши добрые пожелания, – сухо ответил Гейбриел.
Ощущение счастья и то непонятное чувство, которое возникало в ней в его присутствии, исчезли. Психея неожиданно поняла, что очень устала.
Лакей принес чай и бренди для Гейбриела.
– Я устала, – сказала Психея. – И мне больше не хочется чая. Спокойной ночи, лорд Таррингтон.
– Спокойной ночи, мисс Хилл, – без возражений кивнул он.
Они расстались как чужие, с горечью подумала она, выходя из комнаты. Они и были чужими друг другу. Глупо было думать, что между ними существуют какие-то чувства – их соединяло лишь деловое соглашение.
Пришла Симпсон, чтобы помочь ей раздеться.
– Вам понравилась пьеса, мисс? – спросила горничная.
– Скучная, – ответила Психея. – И у меня болит голова.
Девушка поблагодарила горничную и, забравшись под одеяло, натянула его до подбородка, стараясь сдержать неожиданно наполнившие глаза слезы.
На следующее утро, когда еще не было и девяти часов, в дверь Хилл-Хауса постучал граф Уэстбери, несколько опухший, но полный энтузиазма. Кивнув впустившему его Джоурсу, он вошел и сразу же сел на небольшой диванчик у стены. Поддерживая рукой болевшую голову, он подозвал дворецкого.
