– На тверского князя я обнажу меч когда захочу! – сказал Дмитрий. – И с литовским князем я долго поддерживать мир не собираюсь! Коль ордынская конница в мои пределы сунется, встречу ее копьями и стрелами!
Сары-Ходжа внимал Дмитрию, раскрыв рот от изумления. Он совершенно не узнавал московского князя! Куда девались его угодливые улыбки, его льстивые речи и заискивающий тон? В ставке Мамая Дмитрий был совсем не таким! Там он очаровал всех татарских вельмож своей щедростью и обходительностью! Даже Мамай, настроенный поначалу враждебно к Дмитрию, растаял и подобрел, беседуя с молодым и таким остроумным московским князем. Когда Дмитрий уехал обратно на Русь с ярлыком на Владимирское княжение, то Мамай еще долго пребывал под впечатлением от общения с ним.
«Так вот оно, истинное лицо Дмитрия! – подумал Сары-Ходжа. – Вот его истинное отношение к Мамаю! Дмитрий для Мамая – злейший враг! Ведь тверской князь предупреждал об этом Мамая. Дмитрий был в руках у Мамая, когда он приезжал к нему выпрашивать ярлык. Дмитрий-хитрец умилил Мамая своими любезностями, расположил его к себе настолько, что тот даровал ему великий ярлык, хотя собирался обезглавить его!»
Дмитрий не позволил Сары-Ходже надолго задержаться в Москве, приказав ему ехать обратно в Орду. Спутникам Сары-Ходжи, пожелавшим проехать до Твери, московский князь стал чинить препятствия в этом, недвусмысленно намекая им, что путь в Тверское княжество татарам закрыт.
Прощаясь с Дмитрием, Сары-Ходжа выразил сожаление – может, искренне, а может, нет, – что дружеские отношения московского князя с Мамаем закончились столь неожиданным разрывом.
«Я буду ехать к Дону очень медленно, князь, – сказал Сары-Ходжа Дмитрию. – Если ты одумаешься и известишь меня об этом через своего гонца, то Мамай не обнажит на тебя саблю. Твои дерзкие слова упадут на дно моей души, не дойдя до ушей Мамая. Я умею хранить тайны».
Вернувшись в Серпухов, Владимир стал готовиться к поездке в Рязань.
Внезапно в Серпухове объявился Сары-Ходжа, одетый не как ордынский посол, а как восточный купец. Его сопровождали всего двое конных слуг. Оказывается, Сары-Ходжа оставил свою свиту в Коломне, а сам поспешил в Серпухов для встречи с Владимиром.
Не ходя вокруг да около, Сары-Ходжа повел речь о том, что после всего случившегося Дмитрию не усидеть на московском столе.
– За свою дерзость и неповиновение Дмитрий заплатит головой! – хищно усмехаясь, молвил знатный ордынец. – Сыновьям Дмитрия тоже не видать московского стола. Мамай очень мстителен. Он не успокоится, пока не истребит всех детей Дмитрия.
Затем Сары-Ходжа сказал Владимиру, что он готов замолвить за него слово перед Мамаем. Ведь как внук Ивана Калиты Владимир имеет все права на Московское княжение. По словам Сары-Ходжи выходило, что Владимир более предпочтителен для Мамая как московский князь, поскольку он женат на дочери Ольгерда. Разговаривая с Ольгердом как с родственником, Владимир сможет без войны уладить с ним все пограничные споры. И опять же как зять Ольгерда Владимир сможет замириться с тверским князем, сестра которого является женой литовского властелина.
Ведя с Владимиром доверительную беседу, Сары-Ходжа невольно проговорился, сказав, что Мамая пугает возрастающее могущество Литовского княжества. После победы над татарами в битве при Синих Водах двенадцать лет тому назад Ольгерд отнял у Золотой Орды обширные земли в Побужье и в Южном Поднепровье. А ныне литовцы уже хозяйничают в Посемье и в верховьях Северского Донца, сгоняя татар с их летних кочевий.
Мамаю рано или поздно придется сойтись с Ольгердом не на жизнь, а на смерть. И в этой труднейшей для татар войне Мамай собирается опереться на Москву, где будет сидеть послушный его воле князь.
Владимир без колебаний заявил Сары-Ходже, что тот зря приехал к нему. Им не договориться, поскольку ему, Владимиру, Мамай ненавистен столь же сильно, как и его брату Дмитрию.
* * *
До сего случая Владимиру ни разу не доводилось встречаться с великим рязанским князем Олегом Ивановичем. Рязанское княжество приткнулось на южной окраине Русской земли. Этот многострадальный край в прошлом – далеком и близком – перенес немало бед от частых ордынских вторжений. У князей рязанских изначально не было никаких прав на великий владимирский стол, из-за которого грызутся между собой московские, тверские и суздальские князья.
Рязанские Ольговичи ведут свой род от черниговских Ольговичей, которые постоянно враждовали с киевскими и суздальскими Мономашичами. По этой причине Рязань стоит особняком от Москвы и Твери. Рязанские князья никогда не кланялись тверским князьям в пору их могущества, не подчинялись они и Москве, хотя были вынуждены уступить часть своих земель своему северному соседу. И с Ордой рязанские князья ведут торговлю и переговоры о дани самостоятельно, без посредничества кого-либо из великих владимирских князей.
Нынешнее лето выдалось жарким и засушливым; урожай повсеместно засох на корню, поскольку за весь июнь не выпало ни капли дождя. Проезжая по рязанским землям, Владимир поразился нищете здешних сел и деревенек. Селян в них было совсем немного. Попадались селения и вовсе пустые, без единого жителя, с полуразрушенными избами, поросшими лопухами и крапивой в человеческий рост. Народ здешний упорен и сметлив в делах, к опасности привычен. Зачастую рязанский смерд, вспахивая и засевая поле, вынужден на Степь оглядываться и держать топор под рукой. Так же и ремесленник рязанский, вращая круг гончарный или выплавляя железо в горне, в любой момент готов за меч взяться, заслышав тревожные звуки набата.
Град Рязань стоит высоко над вольной Окой, за потемневшими дубовыми стенами теснятся терема и домишки с тесовыми кровлями, с затейливыми резными маковками. Иные из теремов в два-три яруса высотой. Улочки в Рязани узкие, извилистые, стиснутые по краям высокими частоколами и глухими бревенчатыми стенами жилищ. Главная Спасская улица покрыта деревянной мостовой, на которой гулко и дробно стучат копыта лошадей, звонко громыхают колеса возов. Спасская улица тянется почти через весь город, начинаясь от Глебовских ворот и упираясь в небольшую площадь возле Спасо-Преображенского собора, чей белокаменный громадный силуэт со стройными полукружьями закомар и золочеными куполами виден издалека.
Владимир увидел блеск куполов и крестов главного рязанского храма еще на подъезде к перевозу через реку Трубеж. Этот неширокий приток Оки как бы отделяет обнесенные стенами кварталы Рязани от ее посадов. Увидев Спасо-Преображенский собор вблизи, Владимир невольно залюбовался его монументальной красотой, придержав коня и задрав голову.
