шла своим порядком. Правда, на высоком стуле сидел другой банкомет, и деньги выдавал другой крупье. За этот короткий промежуток времени стол успел переменить владельца. Услышав, что банк Лары лопнул, один из игроков-профессионалов поспешил купить освободившееся место. По существу ничто не изменилось. Посетителям было совершенно все равно, кто именно держит банк. За средний стол уселась та же публика, которая чуть не набросилась на креола. Несколько выбывших игроков заменили десятки новых.
Только наиболее благоразумные люди воспользовались естественным перерывом, чтобы покинуть казино. К ним присоединились и оба молодых английских офицера. Де Лара и Кальдерон тоже вышли на улицу. Но куда направили они свои шаги, не знал никто. Да, по правде сказать, никто этим и не интересовался. Судьба людей, потерпевших поражение на зеленом поле, мало трогает тех, которые каждую минуту могут сделаться их товарищами по несчастью.
Глава XXIII
РОСКОШНЫЙ УЖИН
Выйдя из «Эльдорадо», Кроуджер и Кедуолладер взглянули на часы и увидели, что времени у них еще довольно много. Согласно уговору с боцманом, гичка должна была поджидать их у южной верфи после полуночи. Посещение казино, со всеми его драматическими эпизодами, заняло не больше сорока минут.
Молодым людям хотелось использовать отпуск до конца. Быт Сан-Франциско по-прежнему интересовал их. Они мало рассчитывали на то, что капитан Бресбридж позволит им еще раз съездить в город. Ведь «Паладин» уже готовился сняться с якоря.
Гуляя по оживленным улицам, наши герои встретились с несколькими молодыми американцами моряками и решили провести с ними конец вечера. Кроуджер пригласил своих новых знакомых на ужин в Парк-Отель, который славился в то время как роскошью, так и дороговизной. Лейтенант мог позволить себе это удовольствие. К английским фунтам, лежавшим у него в бумажнике в момент появления его в «Эльдорадо», прибавилось несколько тысяч долларов. Выигрыш его был бы еще более значителен, если бы банк не отказался обменять фишки на звонкую монету. Так или иначе карманы Кроуджера оттопыривались от кредиток и золота. Кедуолладер взял на себя часть его ноши. Она была очень тяжела, так как бумажные деньги им удалось раздобыть только в очень небольшом количестве.
— Мы похожи на вьючных мулов, дружище! — со смехом воскликнул мичман, подходя к великолепному зданию Парк-Отеля.
Очутившись в отдельном кабинете, Кроуджер заказал изысканный ужин и потребовал лучшего шампанского. Владелец ресторана предложил ему какой-то особенной мадеры, бутылка которой стоила пятнадцать долларов. Лейтенант приказал подать сразу полдюжины. В этот вечер ничто не казалось ему слишком дорогим.
Не прошло и десяти минут, как ужин был уже на столе. Нет уголка на земном шаре, где бы лакеи отличались большей расторопностью, повара большим искусством и цены большей высотой. Золотой город всегда славился любовью к гастрономии. Даже в половине девятнадцатого века, то есть в начале своего существования, когда жители его ютились в грубо сколоченных бараках и парусиновых палатках, в нем можно было найти все сколько-нибудь известные кушанья, приготовляемые по всех частях света, насладиться всеми тонкостями французской, испанской и итальянской кухни, получить лучший английский ростбиф, американскую свинину с бобами, эльзасские пулярки, немецкие сосиски с капустой, суп из ласточкиных гнезд и целый ряд всевозможных экзотических яств. Если бы Лукулл дожил до 1849 года, он, наверное, покинул бы берега Тибра и переселился бы в Калифорнию.
Ужин, сервированный для молодых моряков в отдельном кабинете Парк-Отеля, не оставлял желать ничего лучшего. К сожалению, у них было слишком мало времени, чтобы они могли просмаковать его как следует. Как англичане, так и американцы обещали вернуться на свои корабли между двенадцатью и часом. Им пришлось встать из-за стола в самый разгар веселья.
Выйдя из отдельного кабинета, они попали в великолепный общий зал. Путь их лежал мимо стойки. Перед тем как распрощаться с новыми приятелями, Кроуджер стал уговаривать их выпить еще по бокальчику вина.
Этого требовали и местные обычаи. Ни один калифорниец не считает возможным покинуть ресторан, не остановившись хотя бы на пять минут у стойки. Кутеж считается незаконченным без «прощального» тоста в общем зале. Решив соблюсти установленный порядок, офицеры бросили якорь у мраморной стойки.
— Что вам угодно, джентльмены? — вежливо осведомился буфетчик.
Последовала довольно продолжительная пауза. Подвыпившие джентльмены и сами не знали, что им, собственно, угодно. Наконец Кроуджер набрался решимости и разрубил гордиев узел.
— Дайте нам, пожалуйста, римского пунша! — заявил он.
Спутники его дружно зааплодировали. Трудно было выдумать что-нибудь более подходящее. Вскоре на стойке выстроились громадные бокалы, наполненные блестящими, прозрачными кристаллами. Буфетчик подал офицерам ложки. Пусть читатель не удивляется этому. Римский пунш не пьют, а едят. Освежившись своеобразным «мороженым», молодые люди обменялись крепкими рукопожатиями и пожелали друг другу всяческих благ. Кроуджер и Кедуолладер остались, чтобы расплатиться по счету.
Облокотившись на стойку и поджидая метрдотеля, они принялись наблюдать за находящейся в зале публикой. Сперва глаза их рассеянно блуждали по сторонам. Но это продолжалось не долго. Через две-три минуты внимание обоих молодых людей устремилось на группу людей, стоявших в дальнем углу зала у входных дверей. Несмотря на обширные размеры помещения, столы стояли довольно тесно. Почти все они были заняты. Парк-Отель считался в то время самым шикарным рестораном Сан-Франциско. Веселящаяся публика начинала кутить не раньше полуночи. В этот день ее собралось особенно много. По обыкновению, она была чрезвычайно разношерстна.
Компания, обратившая на себя внимание Кроуджера и Кедуолладера, ничем не бросалась в глаза. Посторонний наблюдатель равнодушно скользнул бы по ней взглядом. Она состояла из четырех человек. Двое из них были в элегантных черных пальто. Двое кутались в обыкновенные калифорнийские серапе. Это не казалось ни удивительным, ни странным. К ночи погода совсем испортилась. Стало холодно и довольно сыро. Четыре человека, стоявшие у дверей, явно собирались уходить. Они остановились только для того, чтобы закончить начатый разговор. По выходе из ресторана им предстояло, очевидно, разойтись в разные стороны.
Несмотря на то что они стояли в тени, в углу, отделенном от остального зала невысокими ширмами, несмотря на то что воротники их пальто были подняты, а поля сомбреро бросали почти непроницаемую тень на их лица, — несмотря на
