сдохнут. Зачем тратиться? Могли бы и вообще с голыми руками послать. С палками. Чуть поменяв дозы в Столовой.
Я медленно поднял голову и посмотрел на Чипа:
– Что делать будем?
– Мстить! – он резко выдохнул. – Нет, не этим, – кивок в сторону матового следа подранка. – Лагерным с-сукам! А Док-то, ну тварь, ну…
Договорить ему не удалось – из-за деревьев, весело посверкивая корпусами, на нас шли пауки.
Много. Шесть или восемь.
– Аххх… твари! – Заорал Чип, падая на одно колено и открывая огонь.
– По глазам бей! – Крикнул я ему. – Броню эта хрень не берёт!
Пауки шли неспешно, выстроившись полукругом. Наши пули бессильно бились об их броню, отскакивая и дополняя картину боя красивыми жёлтенькими вспышками.
Пауки разошлись ещё шире, окружая нас с трёх сторон и между ними засверкали их гораздо меньшие собратья.
– Фуражиры! – Вдруг заорал во всё горло Чип, и я похолодел. Это было самое поганое.
Небольшие, не бронированные – с телёнка размером шестиногие жуки были в принципе лёгкой добычей. Их главная опасность заключалась в горбатом наросте, содержащем приличный запас быстро твердеющей на воздухе массы. Фуражиры выплёвывали сгустки этой массы в цель и, при попадании, жертва оказывалась приклеенной. К чему? Да к чему угодно – к стволу дерева, к земле или склеивая руки-ноги жертвы, если особенно не везло. Обездвиженные жертвы куда-то уволакивали простые жуки-носильщики и думать об их дальнейшей судьбе как-то не хотелось – хотелось только молится, что бы их смерть была лёгкой.
– Уходим, – крикнул я ему в ответ и открыл огонь, прикрывая его кувырок назад, туда, где ещё оставался проход.
– Ты, – выкрикнул Чип и я привстал, готовясь откатиться назад. В ствол над моей головой с мягким чавком угодил клеевой заряд, слегка обрызгав меня мелкими белыми брызгами.
– Это не страшно, – пробормотал или подумал я, откатываясь назад.
Чавк! Чавк!
Надо мной пролетели сразу два заряда, попав в пару близко расположенных деревьев. При практически одновременном попадании брызги белёсой массы встретились и склеили стволы между собой, сформировав нечто вроде сети. Пути нет! Кувырок в сторону, обошёл! Рывок, нырок вперёд и перекат через голову.
Надомной со свистом пролетает очередная серия зарядов, блокируя и это направление.
Очередной перекат приводит меня за очень толстый ствол. За ним, прячась от непрекращающегося обстрела сидит на корточках Чип.
– Рванули? – Предложил он, когда я смог восстановить дыхание. – Вдоль этого поваленного ствола, – он указал на лежавшее в двадцати, примерно, шагах от нас дерево.
– Потом, прикрываясь им выскакиваем на крайнего. Они плохо поворачиваются, проскочим.
Я кивнул. Пауки, по крайней мере эти, поворачивали действительно плохо и среди ЗК были удальцы, у которых получалось бегать вокруг них, отстреливая лапы на трофеи. Таких, как их называли, кайтеров, было мало. Но они были, и их опыт, многократно виденный нами по лагерному видео, мог нас спасти.
– Ну что, готов? Дыхалка как? – Спросил он, осторожно, едва-едва выглядывая из-за ствола.
Всё это время фуражиры не прекращали свою работу и, наверное, ствол – с их стороны, был уже покрыт толстым-толстым слоем клея. Лучше бы – шоколада, проскочила мысль, как реакция на вбитую и виденную много раз рекламу очередного химического снека.
– Пошли. – Я сгруппировался, готовясь к рывку и едва уловив начало движения Чипа рванул к поваленному стволу.
Первые пять шагов мы пролетели в прыжке. Жуки не успели среагировать и перевести огонь.
Ещё пять мы проскочили под свист пролетающих над нами комьев клея.
Половина!
Отталкиваюсь от земли и рыбкой ныряю за ствол.
Что-то бьёт меня по ногам. Попали?!
Чип, проскочивший первым хватает меня за руки и втаскивает под укрытие. Поваленное дерево тут же начинает мелко содрогаться от множества попаданий.
– Задели тебя, – с абсолютно спокойным выражением лица он достаёт нож.
– Ты чего? – Я приподнимаюсь на локтях, вжимаясь в дерево. Ногами шевелить я не могу – в районе колен они спаяны крупной блямбой клея.
Чип не отвечает и, поигрывая ножом склоняется надо мной.
– Ты?… – Выдыхаю я ему прямо в лицо.
– Расслабься. Штаны срежу. Побежишь с голой задницей, авось напугаешь жучков.
Он начинает резать мои штаны, помогая мне вытащить ноги из закаменевших участков, но треск сучьев сзади – с единственного пока безопасного направления заставляет его обернуться. Что там я не вижу – выпрямившись он полностью перекрыл мне обзор.
– Вот же су-суки! – Слышу я его всхлип и в следующий момент нас обоих накрывают небольшие, но очень точный плевки клея.
Хлоп-хлоп-хлоп! Серия коротких плевков намертво блокирует мою нижнюю половину тела.
Ещё серия хлюпающих звуков и передо мной падает, скованный в напряжённой позе, пойманный во время движения Чип.
Он поворачивает голову ко мне и шепчет:
– Гранату. Успей.
– Нет. Нету, – отвечаю ему я, пытаясь вытащить из ножен на чудом не заплёванном сапоге нож.
– Хлоп-хлоп! – Моя рука приклеивается к сапогу. Кончиками пальцев я могу дотянуться до яблока ножа, но толку от этого нет никакого.
Какая-то тень накрывает нас и я вижу одного из пауков. Он, стоя в позе атаки, приподнимает передние лапы и мощный удар вбивает меня в темноту.
Глава 14
Темнота. Темнота и тишина.
Хотя нет, это мои мозги тупят, медленно выводя меня из забытья, вызванного мощным ударом паучьей лапы. Постепенно, сильно тормозя, включаются органы чувств.
Первым на рабочую мощность выходит слух и я начинаю различать целую гамму шумов – какое-то поскрёбывание или шуршание, шелест, скрип. Следом и глаза – мне удаётся проморгаться и приходит осознание, что я нахожусь в неком помещении, очень слабо освещённом. Свет исходит от одной из стен, красноватый и какой-то умиротворяющий, навевающий покой и дрёму. Свечение очень слабое, или это мои глаза всё ещё не пришли в норму? Я различаю только эту одну, светящуюся, стенку. Она какая-то полупрозрачная, с разбросанными по всей её поверхности прожилками и за ней проскальзывают какие-то неясные тени, даже не тени – сгустки темноты. Одни крупные, перекрывающие собой источник света, отчего моя комнатка на краткий миг погружаются во тьму, другие маленькие, быстрыми тёмными пятнами мелькающие на багровом экране стены. Одно из таких небольших пятнышек начинает увеличиваться в размерах, приобретать контрастность и упорядоченность, формируя на светящейся плоскости силуэт. И чем чётче я начинаю его различать, тем меньше мне нравится то, что я вижу.
На тёмно багровой стене чётко, чрезмерно чётко чернеет силуэт паука с растопыренными в разные стороны лапами. Некоторое время он, силуэт то есть, неподвижен и у меня возникает ощущение, что он наблюдает за мной – прямо сквозь стену.
