Мои шпионы устали путать следы и плодить ложные.
– Что от нас требуется?
Эти игры начинали раздражать. Ни один Снежный еще не появлялся до этого во дворце, ограничиваясь только торговлей. Хотя договоренность на охрану императорской шкуры уже действовала. И несколько оборотней рискнуло отправиться в людские земли, чтобы заполучить право забрать отсюда пару-человечку, если, конечно, встретят ее.
– Ах да, все забываю, что ваш народ привык говорить по делу, – обнажил белые зубы мальчишка, но в правильной до отвращения улыбке не было тепла. – Ничего особенного, дорогой Ньял. Поохотьтесь в моем саду немного. Только привести добычу – это предоставьте мне.
Пришлось стиснуть зубы и кивнуть, соглашаясь с ролью наемного убийцы. Пусть. Главное – его Глория под надежной защитой лесов Айсвинда. А он, так и быть, еще немного замарает лапы.
***
– Привет, Глория. Я Айла.
По логову рассыпался звон хрустальных колокольчиков. Напряжение, копившееся внутри в ожидании гостей, рассыпалось прахом.
– Очень… приятно, – выдавила кое-как, не прекращая разглядывать рослую, нет – слишком рослую молодую женщину.
Если бы ее телосложение оказалось чуть крупнее, то Айла сошла за волчицу. Женщина понимающе улыбнулась, и Глория поспешила опустить глаза в пол. Все-таки невежливо. Бедняге наверняка доставалось, и не только в детстве. Даже нежный, как шелк, голос и очень миловидное лицо не перекрывали этого недостатка. По меркам людей, конечно.
– Если сейчас хочешь побыть одна или не настроена на общение – скажи мне. За пять лет я привыкла, что оборотни сразу высказывают свои мысли.
– Я… нет. То есть рада познакомиться. Просто…
Просто до сих пор в груди будто дыра. И мысли, как привязанные, бродят по одному и тому же кругу. А еще так тоскливо… Она бы точно сошла в эту ночь с ума, если бы не Гвен. Сухой голос шаманки наполнял ночную тишину шепотом спокойных волн. Она говорила об оборотнях, об ужасном прошлом, что привело их в земли Айсвинда, о новых обычаях и законах, о легендах древних времен и многом другом. Глория слушала, и тяжесть, давившая на сердце, понемногу исчезала.
– Не беспокойся о Ньяле, – Айла прошла в комнату и присела за стол. – Император слишком ценит оборотней, чтобы тронуть хоть одного. Поверь, я видела Седерика собственными глазами. Он, конечно, тот еще прохвост, но точно не убийца.
– Надеюсь, – вздохнула Глория. – А как, кхм… Как ты оказалась тут? Если это не секрет, конечно, – добавила торопливо.
Надо же с чего-то начинать знакомство. И раз у самой язык не шевелится, так хотя бы спросить.
– Не секрет, – Айла поймала кончик темной косы, задумчиво перебирая пряди. – Я спасала брата.
Глория так и вскинулась.
– Брата?! У тебя был брат?
– И есть, – опять улыбнулась женщина. – Он лекарь, и во мне был лекарский дар… Когда пошел призыв на военный сбор, я остригла волосы, выпила изменяющее голос зелье, подправила внешность специальной настойкой, что заставляет кожу опухать и пошла вместо Вилла. Он и отец – единственные мужчины в семье, а сестер – пять. И мама болела… Если бы брат погиб – нищета раздавила бы нас…
Затаив дыхание, Глория слушала рассказ Айлы. О возлюбленном Кельвине, который оказался трусом, дрожащим за свою шкуру, о добром рыжем Стефане, что заботился об Айле весь поход, и о Кайроне – бете Сумеречных, оказавшимся парой этой удивительной женщины.
Образы – невозможно живые и ярке – вставали перед глазами, повинуясь силе хрустального голоса. Глория словно чувствовала себя на месте Айлы. Проживала гораздо более счастливую историю, которая заканчивалась хорошо. В ней не было той жестокости, что коснулась двух сестер, родившихся в столице работорговцев и борделей. И сердце понемногу смягчалось, а логово уже не казалось непривычно-пустым.
– А я ради Ариэллы сюда пришла. Моей сестры, – призналась неожиданно для себя. – Знаешь, она была такая… такая красивая. И очень добрая…
Ветхую плотину молчания прорвал поток воспоминаний. Глория говорила и говорила, а молодая женщина слушала ее, и в темных глазах плескалось мягкое сочувствие и желание облегчить тяжелую ношу потери.
И Глории вдруг показалось, что они действительно подружатся. Только бы еще Ньял вернулся, а большего и не надо…
Эпилог
– Ты, мохнатая волчья, м-м-м… мохнатый хвостик, да. Обманщик… Пушистый лжец. А ну иди сюда.
Ньял нежно огладил стройные бедра своей пары, но так и остался прижиматься ухом к еще плоскому животу. Очень аккуратно.
– Я слышу стук их сердец, – от восторга хотелось кричать, но получался лишь шепот. – О, Мать волчица, двое…
– Не двое, а две! – Лисичка легонько дергала его за волосы, пытаясь подтянуть выше. – Ну, Ньяа-а-ал!
А он все не мог поверить. Бежал в клан, предвкушая встречу с любимой, а тут… Какой щедрый немыслимый подарок. Два подарка! Нет, ему точно снится самый сладкий сон в жизни… У оборотней и один ребенок появляется трудно, а двойни – да такого не помнит никто! А он голову ломал, почему же дозорные смотрели на него таким взглядом, будто саму Мать Волчицу увидели. Распушив хвосты, так и припустили в сторону долины, воем оповещая ближайшие дома, что вожак и остальные вернулись.
А через полчаса на шею волка бросился огненный вихрь из пятнышек-веснушек и полыхающих огнецветами локонов.
Ньял позорно сел на зад, распахнув от удивления пасть. Ткнулся носом в изгиб шеи и тихонько заскулил, пытаясь лапами обнять тормошившую его девушку. Волк вцепился в сознание когтями и клыками, не давая изменить тело. Наслаждался яркостью запаха беременной самочки, желая уловить все, до мельчайших полутонов. Малина стала еще слаще, а мед напитался терпкими нотками душистых трав. Дикарка фыркала, но подставляла щеки для волчьих поцелуев, а вокруг прозрачным коконом звенела окрепшая Связь, щедро разделяя и преумножая радость долгожданной встречи.
Но тонкие пальчики недолго гладили загривок, тут же перебрались на уши и схватили так крепко, что хвост прилип к брюху.
– Лжец! Наглый, пушистый и… Ты! Смотри мне в глаза! Полтора месяца! Полтора! Негодя-я-яй… Заделал ребенка… Двух! И сбежал?! А меня весь Клан дергает! Логово в проходной двор превратилось! Ты хоть знаешь, сколько мне лент шить?! Все волчицы просят!
Оборотни тут же исчезли, не смея наблюдать, как их вожака треплют, словно нашкодившего щенка. Но Ньял чувствовал их веселье! А любимая гневно сверкала глазами и редила ему подшерсток. Альфе Снежных!
Пришлось срочно хватать свою красавицу и тащить в логово, чтобы долго и очень старательно заглаживать свою вину. Но, видно, сплоховал… Лисичка требовала больше, чем нежные ласки, а он до дрожи боялся сделать то, о чем мечтал долгие ночи во дворце.
– Ньял!
За прядки дернули сильнее.
